Данил Коган – Изгой рода Орловых: Ликвидатор 2 (страница 10)

— Вы есть в списках. — Едва удержался, чтобы невинно не бросить: «Надеюсь, не в проскрипционных». — Следуйте за мной. Я провожу вас до лифта.

Учитывая, что двери лифта находились в пяти шагах от ее остекленного наблюдательного поста, в прямой видимости, выглядело ее «сопровождение» до крайности нелепо.

Я под ее неустанным присмотром нажал на клавишу пентхауса и отправился наверх. Ну правда. Вдруг я решу самовольно на четвертый усвистать. А ей отвечать потом!

Лифт открывался сразу в прихожую пентхауса. Сам барон, видимо, предупрежденный о приходе гостя бдительным подъездным цербером, уже стоял в дверном проеме.

— Приветствую вас, господин Орлов, в моей скромной обители. — Он отстранился от дверей, пропуская меня вперед и открывая доступ в эту самую обитель.

М-да. Скромная обитель. Ну хорошо, не скит и не ашрам какой-нибудь. Моему взору предстало огромное помещение, занимавшее как минимум две трети этажа. Зонированное голографическими частично прозрачными панелями, оно делилось на что-то вроде большой гостиной, библиотеки и столовой. Огромные в пол панорамные окна, занимающие две внешних стены, были слегка поляризованы. До потолка три с половиной метра.

Интерьер и обстановка выполнены в стиле техно. Все очень просто, функционально, удобно. Хром и пластик. Стекло и натуральная кожа обивки.

Барон сделал приглашающий жест в сторону гостиной.

— Прошу, присядем там, пока нам накрывают незамысловатую трапезу.

Я прошел в гостиную и присел в предложенное кресло. Позади меня раскрылись двери еще одного лифта, видимо, для прислуги. Смутно видимая за голограммой фигура начала сервировать стол в «столовой».

Начало беседы не предвещало ничего серьезного. Светский треп о погоде и мировых новостях. Я ждал, пока барон выскажет то, зачем позвал меня. После этого я, в свою очередь, собирался задать ему вопрос про фотографию. Сказочкам о «безмерной благодарности» за возвращение потрепанного зонтика я не верил ни на секунду. К тому же следовало учитывать, что мой хозяин — опричник в отставке. А они врут, как дышат.

Видимо, он считал, что благовоспитанный хозяин должен сперва накормить гостя, а только потом приступить к делу. Так что мы перешли из гостиной в столовую, так и не сказав друг другу ничего существенного. Хотя разговор стал мне нравиться все меньше. Он все больше походил на косвенный допрос. Например, барон говорил:

— Этот союз с япошками еще дорого обойдется Империи. В конце концов, и они, и ордынцы — узкоглазые неруси. Чужинцы. Верить им нельзя, не так ли? — И смотрел на меня своими водянистыми глазами.

Или:

— Государь слишком распустил Боярскую Думу. Особенно нижнюю палату. В более простые и более честные времена, за то, что говорят некоторые ее представители вырывали языки, не глядя на чины и не взирая на происхождение.

Это прощупывание меня нервировало. Я совершенно не понимал его причины. У меня была пара версий, но, честно говоря, обе были дурацкие.

Впрочем, отвечал я то, что он хотел бы услышать. В основном поддакивал. Вступать в бессмысленные дискуссии или обнаруживать свои реальные взгляды на политику, я не собирался. Я вообще надеялся, что это наша первая и последняя встреча. И ее смысл до сих пор от меня ускользал.

Второй раз я испытал состояние, близкое к шоку, когда увидел, кто именно прислуживал нам за столом. Легкая, хрупкая девочка. Классическое, словно вылепленное из тончайшего фарфора личико. Тонкие запястья. И нелепая бесформенная одежда горничной, какую можно иногда увидеть в старых фильмах.

Девчонка была внучкой барона. За два года, прошедшие с момента ее «пропажи» из соцсетей она почти совсем не изменилась. Я даже предположить не мог, что означает этот нелепый спектакль. Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому что Пустовалов впервые за все время взглянул на нее и резко махнул рукой, мол, убирайся. Когда за девушкой закрылись двери лифта для прислуги, барон неохотно произнес:

— Позор моей семьи. Рождена вне законного брака. Поскольку в ней есть моя кровь, я дал ей приют, после смерти моего сына. — Я заметил, что он вообще очень любит слово «мое». — Но даже для роли горничной она недостаточно хороша. Предлагаю отвлечься от неприятной темы и попробовать десерт. Мне кажется, бланманже сегодня особенно удалось.

— Я думал, ваш сын был женат? — нейтрально спросил я его.

Лицо старика налилось кровью. Больной вопрос, да?

— Нет. Я не давал согласия на этот брак. Так что его так называемая гражданская жена была всего лишь дешевой содержанкой. Они прижили дочь — бастарда. Но я не очень люблю этот эпизод из истории моей семьи. А вы, смотрю, Алексей Григорьевич, тоже полюбопытствовали о том, с кем придется встретиться. Похвальная осмотрительность.

Понятно. Бастард в империи — понятие юридическое. Титул и майорат могут перейти только тому, кого признали законным наследником. А брак без родительского благословения автоматически делает ребенка бастардом. Только глава семьи решает, кого внести в реестры официальных наследников, а кого вычеркнуть оттуда. Ну, или как в моем случае, глава или совет рода. Естественно, все это актуально только для аристократии.

Самое поганое, что если боярские отпрыски получали дворянское достоинство при рождении и до смерти, и глава семьи отнять его был не в силах, то незаконнорожденные отпрыски дворянских семейств даже пожизненного дворянства не получали.

Как по мне, барон обошелся с девушкой омерзительно. Какую бы душевную рану не нанес ему непослушный наследник, он уже ушел к предкам. А внучка вполне жива и способна продолжить род. Но этот дед, кажется, зациклился на своем диалоге с мертвецами. Он был готов уничтожить жизнь внучки, лишь бы доказать, как они были неправы.

И все это не мое дело.

После десерта барон перешел к расспросам об отце, семье и моем нынешнем статусе. Я не видел оснований скрывать основную канву случившегося со мной, хотя, конечно, в подробности не углублялся и о своих мыслях или подозрениях не распространялся. Думаю, по своим каналам от бывших сослуживцев он вполне мог получить примерно ту же самую информацию. А, скорее всего, он ее уже получил и теперь сравнивал с тем, что рассказываю ему я.

— Что же, — сказал он наконец. — Я верю, что вы непричастны к случившейся утечке родовой информации. Слишком глупо и прямолинейно исполнено. Тем паче, подобная комбинация с подставой вполне в духе боярских родов. В дворянских семьях так со своими поступать не принято.

Ага. Что же ты внучку-то свою в служанки определил? Впрочем, глупый вопрос. Она для него не «своя», не «семья».

— Вам можно было бы посочувствовать, Алексей Григорьевич. Но я вижу, вы не сдались. Будучи сброшенным с вершины пирамиды почти к самому ее подножию, вы продолжаете жить как ни в чем не бывало. Вашей выдержке и самообладанию можно позавидовать.

Дрянь, да что тебе от меня надо-то? Ладно, надоел он мне, если честно.

— У меня возник к вам вопрос, Дмитрий Валерьевич. Позволите?

— Конечно. Только давайте пройдем на балкон. Я после обеда привык выкуривать сигару, а в квартире я не курю.

По дороге он открыл деревянный ящичек с надписью «Gran Habano № 5», достал оттуда толстую и длинную сигару и взял со стеклянного столика гильотину и зажигалку.

Мы вышли на балкон. С него открывался просто прекрасный вид на разрушенную синицинскую башню.

— Знаете, — задумчиво сказал барон, выпустив клуб сигарного дыма. — Я специально купил квартиру с таким видом. Не правда ли, выглядит очень символично. Помните, в Риме на колеснице триумфатора, возвращающегося из похода, сидел раб, в чьи обязанности входило шептать победителю фразу «Memento mori». Помни о смерти. Эта башня шепчет ежедневно, тем, кто желает услышать, разумеется. Помни. Помни, что все взлеты в жизни временны, и после них непременно последует падение. Помни и будь готов. Задавайте ваш вопрос, Алексей Григорьевич.

«Memento mori»

— Вы ведь знали моего отца раньше, Дмитрий Валерьевич. — сказал я, разблокируя смартфон.

— Это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. — Ответил он, выпуская очередной клуб сигарной гари.

Воняла эта штука просто невыносимо, даже на открытом воздухе. Пришлось даже понизить чувствительность рецепторов.

— Это и есть утверждение, ваша милость. — спокойно продолжил я. — Если вас не затруднит, можете рассказать, что связывало между собой людей, находящихся на этой фотографии. Что за проект ЧМ? Если честно, я в замешательстве. Никакой информации по этому поводу мировой эфир не содержит.

И я продемонстрировал ему групповое фото на экране своего смартфона. Он вгляделся в изображение, подслеповато щурясь, потом резко дернул головой.

— Откуда у вас это фото, Алексей Григорьевич? — спросил он напряженным голосом.

— При всем уважении, я задал вопрос первым. — Ответил я. — Я знаю, кто эти люди. Знаю, что с ними стало. Но совершенно не понимаю, что именно их объединяло.

— Дурь. Их объединяла дурь. Это старая история. Не думаю, что выдам вам какой-то секрет, если отвечу. — Задумчиво проговорил он. — По крайней мере, частично. Это кампания юных переустроителей мира. Началось у них все довольно невинно. Ядро компании встретилось на межвузовской конференции посвященной проблемам фильтрации и утилизации тяжелого эфира. Остальные примкнули к ним позже, когда кружок юных энтузиастов приступил к регулярным встречам. Проект — «Чистый Мир». Таких десятки каждый год возникает. Сперва все было в рамках закона и приличий. Они выдвигали и обсуждали проекты по очистке, строили планы. И однажды договорились до того, что надо бы завезти к нам британские дубы-поглотители вместе с парочкой их друидов. Хотели экспериментальный лес у нас вырастить. В этот момент в истории появился я. Мне было приказано узнать, нет ли в их деятельности какой крамолы или шпионажа, все же Англо-Французская корона никогда не была другом нашей Империи.