Данил Коган – Изгой рода Орловых: Барон (страница 23)

Третий колодец находился в кожевенном квартале, средний ярус. Бордовые нити, без потемнения. Чисто. Мастер-кожевник, здоровый мужик с предплечьями толщиной в мою бедренную кость, молча вытер пот со лба и предложил мне воды из этого самого колодца. Я выпил. Люди вокруг выдохнули. Кто-то даже хлопнул в ладоши — короткий, нервный звук, похожий скорее на облегчённый выдох.

Пятый колодец был на площади Ткачей. Нити потемнели на шестьдесят третьей секунде. Средняя стадия, коричневые, густые, почти чёрные. Этот колодец считался чистым. Из него пили двести с лишним человек.

Когда я произнёс «заражено», тишина длилась четыре полных секунды. Потом заговорили все разом: громко, перебивая друг друга, с той нарастающей интонацией, которая превращает тревогу в панику. Высокий Страж поднял руку, и голоса стихли, потому что жест культиватора второго Круга содержал в себе молчаливую угрозу физического воздействия, которую здесь понимали лучше любых слов.

— Бочка опечатана. Ведра убрать. Кто набрал воду сегодня — не пить, не готовить. Альтернативный источник в колодце на третьем стволе, верхнего яруса.

Толпа зароптала, но стала расходиться.

Седьмой колодец — чисто.

Восьмой. Чисто.

Девятый колодец у кожевенной мастерской среднего яруса, тот, из которого брали воду для обработки шкур. Нити потемнели за сорок секунд. Ранняя стадия, рыжевато-коричневые. Кожевники не пили из него, использовали только для вымачивания, но «Витальная Настройка» подсказывала: мицелий, попавший на сырую шкуру, мог пережить обработку и оказаться на прилавке в виде ремня, сумки, пояса. Теоретически. Я не стал говорить этого вслух, потому что слово «теоретически» в устах деревенского самоучки не стоило паники, которую оно могло вызвать.

Десятый — чисто.

Одиннадцатый — чисто.

Двенадцатый и последний колодец рыночной площади, третий ствол, средний ярус. Самый людный, самый важный, самый близкий к тому месту, где Вейла торговала нашими Каплями. Тэлан подошёл к нему первым и набрал воду в плошку, прежде чем я успел сделать это сам. Формально — помощь, а фактически — проверка, изменю ли я процедуру, если плошку наполнит кто-то другой.

Я не изменил.

Зерно легло на дно. Бордовые нити расползлись — тонкие, яркие, чистые. Три минуты прошли без потемнения. Рыночная площадь была безопасна.

Тэлан поставил последнюю точку на дощечке и посмотрел на меня.

— Итого: четыре из двенадцати. Два подтверждённых, два новых.

— Два новых на площади Ткачей и у кожевенной мастерской, — уточнил я. — Оба на среднем ярусе. Оба получают воду из корневого горизонта восточной стороны.

— Вы хотите сказать, что заражение распространяется по определённому направлению?

Голодный исследовательский интерес. Вопрос, который мог исходить от Тэлана-ученика, или от Тэлана-рупора Солена, задающего вопросы, которые Мастер хотел задать, но не мог, не уронив достоинство.

— Я хочу сказать, что восточные колодцы заражены, а западные нет. Пока.

— «Пока».

— Два-три недели, — сказал я, и это было правдой, хотя основывалась она не на данных полевого тестирования, а на «Витальной Настройке» и картине рваного пульса Жилы, которую я считал утром. — Если источник заражения не будет устранён, мицелий дойдёт до западных колодцев через две-три недели.

Тэлан записал. Я видел, как его перо замерло на полсекунды перед словами «две-три недели», как будто он хотел спросить, откуда я знаю, но удержался. Потом перо двинулось дальше, ровно и уверенно, и вопрос остался незаданным.

Мы стояли на рыночной площади, и вокруг нас были люди, которые продолжали жить своей обычной жизнью, потому что знание о четырёх отравленных колодцах ещё не успело до них дойти. Через час-два дойдёт. Стражи начнут обход, вывесят красные тряпки, объявят о перераспределении воды. Начнутся очереди у оставшихся колодцев, давка, крики. Кто-то будет винить администрацию, кто-то Гильдию, кто-то деревенского лекаря, который принёс плохие новости и теперь пытается на них заработать.

— Мне нужно отчитаться Мастеру, — сказал Тэлан. — Копия результатов будет передана вам через час.

Он ушёл. Стражи ушли. Далан стоял рядом, привалившись к столбу, и жевал полоску вяленого мяса с видом человека, для которого двенадцать колодцев за три часа — обычная прогулка.

Я повернулся к лестнице, ведущей вниз, к восточному кварталу.

Не знаю зачем. Нет, знаю: «Витальная Настройка» ещё работала, и ритмы нижнего яруса тянули к себе, как незаживающая рана тянет пальцы хирурга, привыкшие к шовному материалу и зажимам.

У главного колодца площади Трёх Корней красная тряпка уже висела на вороте. Верёвка, натянутая между столбиками, отгораживала подход. Люди стояли перед ней и смотрели на колодец с выражением, которое я видел в приёмных отделениях инфекционных больниц — смесь страха и обиды, как будто источник воды, на который они рассчитывали всю жизнь, предал их лично.

Я увидел её, когда спустился на три ступеньки по лестнице.

Она стояла не у колодца, а чуть в стороне, у перил, откуда вчера смотрела на карантинные шатры. Мальчик на руках, голова откинута назад, глаза закрыты. Частое, поверхностное дыхание. Петехии на шее стали крупнее: вчера я видел точки, сегодня пятна размером с ноготь.

«Витальная Настройка» выцепила его ритм мгновенно. Провалы каждые три секунды. Вчера было четыре-пять.

Женщина повернула голову и увидела меня на лестнице. Узнала: я стоял рядом два дня назад, у стены, когда она покупала розовую воду у торговки. Я стоял на балконе вчера утром и смотрел вниз. Я тестировал её колодец сегодня и сказал «заражено». Она знала моё лицо, как знают лицо врача, который поставил диагноз, но не выписал лечение.

Она не крикнула, не позвала, не протянула руку — просто смотрела.

В её глазах не было надежды. Надежда — это когда ты ещё не уверен, что другой человек может помочь. Она была уверена. Её взгляд говорил: я вижу, что ты можешь. И я вижу, что ты не станешь.

Без упрёка или мольбы.

Я повернулся и пошёл вверх по лестнице.

Далан шёл за мной. Он ничего не сказал. Он видел женщину, видел ребёнка, видел мой взгляд и ничего не сказал, потому что Далан был человеком, который понимал арифметику выживания лучше большинства людей, которых я встречал в обоих мирах.

Завтрашняя демонстрация или бессрочный запрет и конфискация. Деревня без соли, инструментов и медикаментов или деревня, у которой есть шанс.

Арифметика не изменилась, просто теперь у неё было лицо.

ВИТАЛЬНАЯ НАСТРОЙКА: данные агрегированы.

Корневая Жила под восточным кварталом: ритм нестабильный.

Провалы: каждые 8–10 секунд (утренние данные подтверждены).

Дополнительно: микроспазмы участились в зоне площади Трёх Корней (+12% по сравнению с утренним замером).

Интерпретация: мицелий Мора проник в корневую систему. Источник заражения восточная магистраль (глубина 15–20 м).

Прогноз распространения: 2–3 недели до поражения западных колодцев.

Мор шёл не сверху — он шёл снизу.

…

Вечер опустился на Каменный Узел.

Кристаллы переключились на ночной режим, и город посинел. Нижний ярус утонул в тенях. Из окна таверны «Корень и Сок» я видел кусок платформы третьего ствола, верёвочные перила и силуэт Стража, несущего вахту у лестницы, ведущей наверх.

Вейла сидела за столом, подсчитывая итоги дня.

— Восемьдесят семь, — сказала она, не поднимая головы. — Меньше, чем вчера. Двадцать четыре ушло на еду, проживание и расходные материалы. Чистыми шестьдесят три. Общий капитал — двести восемьдесят три.

Она отложила перо, потёрла переносицу пальцами и посмотрела на меня.

— Кто-то работает против нас. Точно не Солен, ведь ему выгодно, чтобы мы продавали до демонстрации. Кто-то из мелких, кому мы встали поперёк горла. Распускают слухи: деревенский товар, без гильдейской печати, неизвестный состав.

— Мы можем ответить?

— Не нужно. После сегодняшнего обхода о тебе знает полгорода, завтра будет весь город знать. Слухи о поддельных Каплях утонут в слухах о четырёх отравленных колодцах. Людям будет не до качества наших склянок, когда у них закончится вода.

Она помолчала, постукивая кончиком пера по столу.

— Расскажи мне про завтра. Что именно будет делать Солен?

Я пересел ближе. Далан занял свою привычную позицию у двери, Нур у окна. Комната маленькая, четыре человека, низкий потолок, запах дыма и варёных грибов из кухни внизу.

— Шесть проб, — начал я. — Три заражённых, три чистых. Солен обеспечивает лично из закрытых колодцев восточного квартала и из чистого источника. Совет Пяти наблюдает. Если Индикатор правильно определит все шесть, Совет утверждает лицензию.

— Где ловушка?

— Ловушка в диапазоне. Зерно реагирует на продукты жизнедеятельности мицелия, и реакция зависит от концентрации. Тяжёлое заражение — нити чернеют за тридцать-сорок секунд, результат очевиден для любого, у кого есть глаза. Ранняя стадия — нити темнеют медленнее, оттенок рыжеватый, коричневый. Если не знать, чего ожидать, можно принять раннюю стадию за «слегка мутный чистый» и объявить тест неоднозначным.

— Солен подсунет раннюю стадию?

— На его месте я бы так и сделал. Взял пробу из колодца, где заражение минимальное, на самой границе обнаружения. Если Индикатор покажет рыжеватый, а не чёрный, Совет может решить, что это погрешность. А если покажет чистый, когда проба грязная, тест провален.