Данил Харченко – Элитное общество: Кукольный домик (страница 5)

Кэтрин замялась. Ее лицо стало напряженным, она тихо прошептала:

– Месть.

Зал мгновенно погрузился в тишину, когда это слово пронзило воздух.

Прокурор, понимая, что Кэтрин скрывает что-то более серьезное, шагнул вперед.

– Месть за что?

– Они все ее обижали. Донателлу… ее сделали объектом насмешек. – сказала Кэтрин.

Судья нахмурился.

– Объясните.

– Это началось задолго до того, как я пришла в «Хиллкрест». Донателла была одна… все смеялись над ней. Она никому не была нужна. Я решила заставить их почувствовать то, что чувствовала она, и было проще все свалить на них, ведь они были ее врагами номер один.

– В связи с серьезностью показаний и необходимостью детального анализа обстоятельств, я объявляю перерыв на два часа. – голос судьи звучал решительно, но с оттенком усталости.

Люди начали вставать, громко шаркая по полу, собирая свои вещи. Разговоры и шепоты, сдерживаемые до сих пор, теперь наполнили пространство.

***

После перерыва, когда все вновь заняли свои места в зале суда, напряжение стало почти осязаемым. В воздухе висел предвкушающий страх, смешанный с адреналином. Репортеры не сводили глаз с судьи, готовые в любую секунду вырваться наружу, чтобы первыми сообщить миру о приговоре. Лайза незаметно вытерла влажные ладони о подол своего платья.

Судья откашлялся, его взгляд медленно скользнул по подсудимым. Взяв в руки бумаги, он заговорил:

– Мы выслушали все показания. После долгого обсуждения суд вынес решение.

Зал замер. Кто-то сглотнул, кто-то сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки пальцев. Судья сделал паузу, играя на нервах присутствующих.

– Кэтрин Фирс признана виновной в убийстве обеих девушек. Что касается остальных обвиняемых… – он сделал еще один театральный перерыв, заставляя напряжение достичь предела, – они признаны невиновными.

Вспышки камер ослепили зал. Репортеры наперебой выкрикивали вопросы, но судья поднял руку, заставляя всех замолчать.

– Кэтрин Фирс действовала в одиночку, манипулируя ситуацией, пытаясь подставить остальных. Ее мотивом была личная месть, и попытка скрыть свою причастность к убийствам с помощью перекладывания ответственности на невиновных людей. Суд учел все доказательства и пришел к выводу, что преступления были совершены ею одной.

В этот момент поднялся адвокат Кэтрин, высокий мужчина в безупречном темно-синем костюме. Его уверенный голос прорезал напряженную тишину:

– Ваша честь, я не закончил свою речь, и вопрос о месте заключения моей подзащитной не решен. Я настаиваю на переводе мисс Фирс в психиатрическую лечебницу.

Кто-то из присутствующих громко фыркнул, но адвокат продолжил:

– Мы располагаем официальными заключениями психиатров, подтверждающими ее нестабильное состояние. Моей подзащитной требуется лечение, а не наказание.

С противоположной стороны резко поднялся прокурор. Сжав тонкую кожаную папку в руках, он бросил холодный взгляд на адвоката:

– Лечение? Вы серьезно? Кэтрин Фирс хладнокровно убила двух человек. А что насчет Трэвиса Дженсена? Мы так просто забудем это дело?

В зале поднялся ропот. Судья снова жестом призвал к тишине.

– Кэтрин Фирс, – его голос был тверд, – до окончательного вынесения приговора вы будете содержаться в следственном изоляторе.

По залу прокатился гул. Кэтрин не проронила ни слова. Ее худощавое тело, облаченное в оранжевый костюм, казалось неподвижным. Когда охранники подхватили ее под локти, она подняла голову и, проходя мимо Лайзы, произнесла тихо, но достаточно отчетливо:

– Мы еще увидимся.

Лайза осталась неподвижной, но внутри все сжалось. Это не была угроза – это было обещание.

Но ей не дали переварить этот момент. Как только Кэтрин увели, на ребят обрушился шквал вопросов. Репортеры, размахивая микрофонами, напирали с разных сторон:

Толпа начала теснить их, но в этот момент, сквозь людей, пробралась мать Лайзы. Она уверенно перехватила дочь за плечи и отвела ее в сторону. Ее кольца от Cartier сверкнули в свете вспышек.

– Все кончено, дорогая, – произнесла она, прижимая Лайзу к себе. – Ты невиновна.

Но Лайза не могла сказать того же. Она смотрела на закрывшуюся дверь, зная, что это не конец.

Глава 2

Вечеринка против закона

Лайза сидела на полу своей комнаты в одном из пентхаусов Верхнего Ист-Сайда, разглядывая пейзаж зимнего Нью-Йорка сквозь панорамные окна. Снег лениво падал на крыши, приглушая неоновый свет реклам, но ее мысли были слишком хаотичными, чтобы оценить эту красоту. До суда оставалось всего две недели. Она не общалась с друзьями уже полтора месяца, полностью исключив из жизни всех, кроме матери и детектива Хантера, ведущего дело в «Хиллкресте».

Что дальше? Будут ли они снова получать эти чертовы сообщения? Или анониму хватило смерти Пасифики? Мысли запутывались, не находя выхода. Лайза скользнула взглядом по полу и задержалась на бутылке Beluga, заботливо спрятанной под кроватью. На крайний случай. Случаи были разные – грустно, скучно, весело, просто захотелось. Так она оправдывала свой алкоголизм. На самом деле, алкоголь стал спасением после всего пережитого.

Ее взгляд остановился на портрете, висящем над кроватью – пастельные оттенки кожи, россыпь солнечных бликов на волосах, едва уловимый намек на полуулыбку. Это была она, Лайза, в исполнении Пасифики. Картина была подарком на ее семнадцатый день рождения. Тогда она думала, что у них будет бесконечное будущее.

27 сентября 2020 г.

Общежитие "Хиллкрест", Нью-Йорк.

Раннее утро. Лайза спала, закутавшись в кашемировое одеяло от Loro Piana, пока ее не разбудил громкий хлопок, а затем приглушенный спор.

– Я же говорила, что эти шарики лишние! – недовольно шипела Линда.

– Тише, разбудишь ее! – зашикала Джини.

– Она уже не спит, – хмыкнула Пасифика, и на ее лице расцвела легкая улыбка.

Лайза приподнялась, откидывая волосы назад, и увидела их – самых близких людей в ее жизни. Джордж стоял с тортом, на котором горели свечи в виде цифры "17", Линда держала пакет с подарком, а Джини игриво улыбалась, явно довольная собой. Но Пасифика… Она выделялась. В руках у нее был огромный холст, почти по пояс.

– С днем рождения! – раздалось в комнате, и радостный смех заполнил пространство.

Лайза тогда знала: она счастлива.

***

Теперь же одиночество буквально пожирало ее изнутри. Она не знала, получают ли остальные сообщения от анонима или это только ее миновала эта "честь". Возможно, она просто стала бесполезной для игры. Или, что хуже, ей готовили нечто особенное. Она не раз поднимала телефон, сверяясь с уведомлениями, готовая сломать этот обет молчания. Ей хотелось написать, узнать, что с ними, но запрет на сообщения был превыше всего.

Из мыслей Лайзу выдернул звук каблуков на паркетном полу. Она обернулась и увидела свою мать, Оливию, стоящую у зеркала. Та застегивала сережку из белого золота, идеально подходящую к ее лаконичному изумрудному платью от Ralph & Russo. Ее укладка снова была безупречной – гладкие, уложенные назад волосы, ни единого выбившегося волоска. Женщина улыбнулась своему отражению и провела пальцем по вырезу на спине.

– Я уезжаю в Беверли, – сообщила Оливия, встряхивая запястьем, где поблескивал Cartier Panthère. – Кажется, кто-то пробрался в нашу виллу.

Лайза замерла. Внутри нее сжалась пружина.

– В каком смысле? – она пыталась говорить спокойно, но внутри все переворачивалось. Она уже знала, кто бы мог это сделать – аноним.

– Сигнализация сработала ночью. Я сразу вызвала охрану, сейчас еду разбираться, – Оливия поправила браслет и перевела взгляд на дочь.

– Держи меня в курсе, – Лайза поднялась с пола, незаметно задвигая плед под кровать, скрывая бутылку.

Оливия прищурилась.

– Ты тут без глупостей, – она посмотрела на браслет с подсветкой на лодыжке дочери.

– Далеко не уйду, максимум – кухня. Это законно? – Лайза хихикнула, слегка покачивая ногой.

Оливия чмокнула ее в лоб, но перед уходом бросила взгляд на кровать.

– Могла не прятать, я уже видела эту бутылку.

Лайза почувствовала, как жар поднимается к щекам.

– Не злоупотребляй этим, – мать мягко похлопала ее по плечу и направилась к выходу. – Вернусь завтра вечером. Заскочу еще в отели в Калифорнии.

– Хорошо! – крикнула Лайза ей вслед.

Звук захлопнувшейся двери и едва уловимый звон лифта, увозящего мать вниз, оставили Лайзу наедине с тишиной просторных апартаментов. Она опустилась на кровать, уткнувшись лицом в подушки, но лежать без дела оказалось невыносимо.