Даниил Заврин – Инквизитор (страница 2)

Наталья Федоровна Чеснова, немолодая женщина лет сорока пяти, сидела уже спокойнее, без всех этих выразительных движений, которыми ещё полчаса назад она одаривала всех священников, кто пытался с ней заговорить. Теперь она была куда более послушной. А потому, устало вздохнув, Дмитрий сел перед ней, с печалью во взгляде наблюдая за её видом. Ему очень не нравились эти скомканные волосы, вздутые слипающиеся глаза и многочисленные кровоподтеки на лице.

– Я спрошу тебя ещё раз. Как давно ты находишься в секте?

Наталья Федоровна медленно повернулась, но скорее на звук, нежели на его образ. Видела она совсем плохо, если вообще могла что-либо разглядеть.

Дмитрий вздохнул. Это ожесточенное сопротивление выматывало его. Утомляло. Но он понимал, что результат важнее его усталости. Конечно, он может сделать вид, что перед ним обычная немолодая женщина, пьяница. Подобных ей можно встретить на любом углу и потом отпустить, так как понятно, что на хмельную голову идут всякого рода непотребные мысли. Это, конечно, куда легче тех усилий, которые он прикладывал здесь. Но, увы, это вовсе не гарантирует покой.

А вот понимание того, что он смог вскрыть гнойник отчаянной жажды поколебать святую веру, жажду заразить этим безумным желанием остальных людей – это понимание бесценно. И только оно даст ему спокойный сон.

Но для этого он должен видеть правильно. Не так, как остальные. Видеть, что эта немолодая женщина, которая так ловко представляется обычной пьяницей, есть росток зла, манипулирующий сознанием обычных людей, простых смертных, которых он поклялся привести к чистой вере. Дмитрий посмотрел на Наталью Федоровну. Заблеванная кровавой жижей, она престранно улыбалась.

– Когда ты сдохнешь, храмовник, тебя ждет суд. И там ты ответишь за всё.

– Значит, всё-таки ты веришь во что-то, – довольно заметил Дмитрий. – А, стало быть, цирк с трудной жизнью закончен, еретичка.

Наталья Федоровна подняла голову и, сплюнув кровь, постаралась как можно сильнее разлепить глаза. И ей это почти удалось.

– Да. Наверное, ты всё-таки прав. Пришло время посмотреть своей смерти в лицо.

– Не смерти. А справедливому суду. И ты правильно решила, что подумала о раскаянии.

– Уж не перед тобой ли, храмовник? Сколько ты сегодня убил, поймал, выпытал?

– Сегодня я был занят только тобой.

– Тогда мне жаль твоих трудов. Я ничего не скажу тебе, храмовник. Ни о себе, ни об остальных

– А надо ли больше? Неужели ты думала, что мы не следили за твоим домом? Или, вызвав этого лейтенанта, старший послушник Михаил надеялся лишь на то, что он откроет дверь? Боюсь, ты недооцениваешь нас. Мы хотели узнать, насколько близко он работает с вами. Насколько его выдаст собственный страх. И знаешь? Он выдал. И, я уверен, с ним мне придется провозиться намного меньше.

– Да пошел ты! Тебе ничего не доказать. Я ничего не скажу.

– Да признание особо и не требуется. Хватит и той ереси, что ты несла в интернете, включая оскорбление священнослужителя.

Дмитрий поднялся со стула и посмотрел на камеру. Теперь пленку следовало отправить в церковный суд, где будет вынесен приговор. Раньше с этим было сложно, так как отдавали всё в следственный комитет, но, Слава Богу, их права урезали, инквизиции теперь позволялось всё решать напрямую, без сторонних вмешательств.

Выключив камеру, он развернулся к женщине и глумливо улыбнулся. Эти небольшие дополнения после основной процедуры допроса были одним из самых приятных моментов в его работе.

– Знаешь, когда ты будешь умирать, я хочу, чтобы ты подумала о своих детях. О том, что им будет гораздо лучше в наших пропитанных верой покоях, нежели в твоей заблеванной лачуге. Ведь ты – никудышная мать!

– Ублюдок! – не выдержала женщина, рванувшись с места. – Гори в аду, мразь! Гори в аду, черная сволочь! Я вырву твое сердце, будь ты проклят, не смей упоминать моих детей, мерзость!

Дмитрий посмотрел на её руки. Порезанная металлом кожа вздулась и почти скрыла металлические обручи вместе с их столь приятным серебряным цветом. Он усмехнулся. Эти еретики всегда любили роль заветных матерей, играя на человеческих эмоциях. Порой искусно, порой наивно и иногда совершенно бездарно. В этот раз склонялось к последнему.

– Как я уже сказал, постарайся подумать о них, еретичка.

Послушник вышел из комнаты. Хотелось немного успокоить сердце, стучавшееся от безраздельной радости, что он смог выполнить задание Михаила, столь крепко доверившегося ему, разрешив вести допрос этой еретички. Поправив форму, он посмотрел на ботинки. Измазанные кровью, они были неприглядны. Идти в таких ботинках к старшему означало проявить ужасное неуважение.

Дмитрий вытащил платок и аккуратно обтер их. Теперь, когда они снова засверкали прежней чистотой, он мог спокойно отправиться на аудиенцию к старшему наставнику, обрисовав ему всю ситуацию с подозреваемой в сектантстве женщиной. Причем сделать это можно было немедленно, так как Михаил тоже работал допоздна.

Эмоции, эмоции, эмоции. Они всегда зашкаливали в нем, когда он отправлялся к этому человеку, открывшему ему глаза на весь жизненный путь. Ибо Михаил был безупречен во всем: в одежде, в манерах, во внешнем виде, сумевший сохраниться, несмотря на неюные годы.

Облизнув нервно губы, Дмитрий ещё раз осмотрел себя. Нет. Выглядел он всё же хорошо и все благодаря новой форме, которая сидела на нём как влитая.

***

В машине, стоящей напротив грязного черного дома было совсем мало места. Фактически его хватало лишь на двоих, но, по идее, сидеть должны были четверо. И всё из-за крупногабаритного водителя, который, сдвинув переднее сиденье назад, хмуро рассматривал капли дождя, бившие по стеклам черного автомобиля.

– Ты же вроде бросил курить? – усмехнулись Ольга своей кривой улыбкой, так как шрам, тянувшийся от глаза до уголка рта, не позволял ей предложить что-то другое.

      ― Бросишь тут! – буркнул Антон, крутя сигарету в уголке рта. – Двадцать лет этой заразе отдал, это теперь как жену бросить, что-то вроде предательства.

– Ты был женат?

– А что, я похож на одиночку? – нахмурился Бровицкий, и они вместе с Ольгой засмеялись.

– Да, муж из тебя бы вышел – тот ещё скупердяй.

– Неправда, с чего ты решила?

– Ты куришь «Беломорканал», стало быть, если ты сравниваешь сигарету с женой, то тратишь на неё минимальное количество денег.

      ― Дело не в деньгах. А потому, что он сам тухнет, что удобно. И, во вторых, если уж курить, то только крепкие.

– «Капитан Блэк»?

– Нет. Они мягче.

– Все равно скупердяй.

– Отстань! – Антон провел сигаретой у самого носа и аккуратно убрал в карман. – Ты права, надо бороться с вредными привычками.

– Тебе со многим надо бороться.

– Да хватит. Не моя вина, что там такие окна хрупкие.

– Ну да, ну да. Подожди, это наш? – Ольга указала на невысокого мужчину в сером пальто. – Вроде похож.

– Похоже на то. Решил в шпиона поиграть. Ты, кстати, не знаешь, зачем гончий сам поехал к этой бабе?

– Насколько мне известно, у босса случаются порой заскоки. Хочет сам всё выявить, прочувствовать.

– Скорее всего, он просто напал на след, я сразу понял, что он ещё та ищейка. Почувствовал что-то и решил убедиться на месте. Не зря же он всё дело под свой контроль взял.

– Да, результативно получилось. Первый допрос и сразу же она во всем созналась.

– Это с Корнеевым? Да, с ним не забалуешь, садист чертов.

– Зато эффективно.

– У нас разные взгляды на допросы, – заметил Антон, положив руки на руль.

Ольга посмотрела на его кисти. Огромные, в шрамах, они могли многое рассказать о своем хозяине, столько лет прослужившим оперативником в убойном отделе. Руки… Они, пожалуй, даже важнее церковного досье, всегда отличавшимся щепетильностью к деталям и открывавшим немало интересного об этом крупном и вечно недовольном опере, еле-еле умещавшимся в широком додже.

Правда, есть вопрос – зачем? Ольга предполагала, что так ей удаётся просто отвлечься. Ведь её прошлое – словно хищный зверь, поджидающий в самых темных уголках, так и норовит оторвать кусок изодранной, опостылевшей жизни. Она посмотрела на Антона, кажется, он так же думал и про неё, только перебирал в голове не названия улиц и банд, а куски земного шара, где до сих пор шла ожесточенная война.

– Ты был добрым ментом, да? – прищурилась она. – Добрый коп – это забавно.

      ― Только прошу – не улыбайся.

– Да пошёл ты!

– Подожди, я, кажется, знаю этого парня, – вдруг сказал Антон, всматриваясь в темноту, где прямо напротив дома участкового появился человек. – Да это же хромой!

– Хромой?

– Да. Та ещё нечисть. Удивительно, что он вообще жив ещё.

– Тебе крестик не жмет, когда ты ругаешься?

– Давит, но что делать. Главное – результат, а без ругани совсем невмоготу, даже думать не получается.

– Тогда не думай, а действуй. Выходи из машины и бери его как умеешь.

Антон посмотрел на небо. Черное, дождливое. Оно ему явно не нравилось. Он громко выдохнул и снова развалился на сиденье. Он очень не любил воду, пожалуй, это было единственным, что его могло хоть как-то напугать.

– Зачем? Куда спешить? Проследим потом за ним и все. Только вот думается мне, что это никакая не секта, а обычный денежный обмен. Должен же наш участковый как-то питаться. А этот ему в самый раз.

– Убогий к убогому?