Даниил Тихий – Закат Российской Империи (страница 27)

— Кушать хотите мальчишки? — на самом краю перрона, свесив вниз ноги, сидела старенькая бабушка. — Забирайтесь сюда, там мой сын кашеварит, глядишь и вам найдётся чего перекусить.

Мы уже почувствовали запах еды и нас не нужно было просить дважды.

Импровизированная стойка, собранная из натащенной сюда офисной мебели и прочего мусора, была окружена людьми. Живая очередь насчитывала три десятка человек, постоянно пополнялась и быстро двигалась. Несколько женщин неустанно накладывали в одноразовые миски кашу и совали их в руки людям.

За ними, следя сразу за тремя бочонками снеди, готовил крупный мужик. Окружённый упаковками с водой, ящиками одноразовой посуды и мешками с пищевой смесью, он без конца загружал в стоящий здесь же синтезатор пищевой порошок и пока тот превращался в геркулесовую кашу, настоящая крупа варилась в обрезанных алюминиевых бочках, стоящих на разведённом огне.

Окружённый паром, дымом и попискиванием синтезатора, этот мужик вызывал мою искреннюю симпатию. Он сумел организовать вокруг себя десяток людей. Парни ломали мебель и складывали поленницу досок, женщины стояли на раздаче и иногда помогали ему поднося воду.

Пока мы сонные стояли в очереди, я впитывал в себя всю входящую информацию. Так по одинаковой одежде всех тех, кто суетился за прилавком, удалось понять, что они сотрудники местного кафе, отрезанные от мира в момент начала войны.

Их лидер, кстати, был ранен. Свежий ожог пятнал щеку кашевара от челюсти до самого уха, но это не останавливало его, и он продолжал выполнять свою работу смешивая синтезированную пищу с натуральным продуктом.

Когда мы получили в свои руки дымящиеся тарелки с символикой РЖД, стало понятно, что их натащили из застрявших здесь поездов.

Отойдя к груде пустых мешков из-под пищевого порошка, мы уселись на неё и принялись есть, подальше от толпы и издаваемого ей шума.

Неожиданным приятным сюрпризом стало появление того самого крупного мужика-кашевара, который вынырнув из пара окружающего алюминиевые бочки, присел в паре шагов от нас вытирая со лба бисерины пота и прикладываясь к бутылке с водой.

Я пересел ближе и протянув руку, представился:

— Дед.

Мужик кивнул и пожав руку устало улыбнулся:

— Дед это по системному? Тогда я Голливуд или Голли, как удобней, так и крести.

Я понимал, что он не языком сюда трещать присел, но информация в такие времена на вес золота:

— Что-нибудь слышно? Мы только вчера сюда добрались и то последние двенадцать часов спали без задних ног. Любой информации рады.

Голливуд нахмурился:

— Вчера? Это когда аварийную створку вояки открывали?

Я кивнул:

— Именно. Добрались сюда с другом по техническим ячейкам, упёрлись в блокировку и попробовали на зуб канализацию, но там тварей тьма, не срослось. Повезло, что шлюз открыли.

Голливуд хмыкнул:

— Поверь, я не могу рассказать ничего интересного. Как наверху зашаталось мы сидели здесь безвылазно. Те, кто ушёл, обратно уже не вернулись. Сто тридцать первый состав, вооон тот — кашевар указал на поезд, замерший на парамагнитных рельсах — прибыл сюда в первый день войны. Они заехали в низинный город под аккомпанемент спутниковых ударов и успели краем глаза увидеть весь этот ужас. Их рассказы удержали меня и других уходить искать родственников.

В этот момент мне пришло сообщение от Борза:

Если бы не удержали, быть бы им всем трупами.

Я был согласен со снайпером. Выжить в низинных городе, заполненном странными тварями, было очень не просто. Но вслух я произнёс другое:

— Это, кстати, Борз. Он из военных, снайпер. На моё счастье потерялся в суматохе боев. Если бы не он, я бы не выжил. Борз немой, так что всё общение с ним только через биотический блок.

Мужики кивнули друг-другу и пожали руки.

Голливуд наклонился к нам ближе и сказал:

— Чувствуете какой воздух спёртый? Отсекая туннели переборками, отсекли и нормальную циркуляцию воздуха. А та, что задумывалась как аварийная именно на случай блокады транспортного узла, ни черта не работает. Так что, если Борз что-то сможет узнать у вояк по этому поводу, буду благодарен. Панику поднимать не охота, но и подыхать от удушья не слаще. Так что если вы мужики что-то узна…

Борз поднял палец вверх как бы говоря, что услышал. А я кивнул и проговорил:

— Не беспокойся. Попробуем выгодать информацию и, если что-то узнаем, обязательно маякнём.

На этом наш разговор закончился. Мужик с ожогом на щеке, назвавшийся Голливудом, вернулся к работе. А мы, доев нашу пайку и сдав одноразовую посуду одной из женщин, двинулись к ближайшему посту.

Настала пора чеченцу использовать свои связи.

Пулемётный расчёт оборудовал позицию на одном из вагонов. Двойка бойцов сидела на крыше, используя в качестве защиты прихваченный между собой металлический мусор. Один из солдат, на наших глазах продолжал совершенствовать огневую точку прихватывая разожжённым клинком листы металла.

Сам вагон тоже не пустовал. От него просматривались сразу два тоннеля, и спецы не упустили это из виду. Стёкла в окнах уже отсутствовали. Им на смену наваривались решётки. Работа кипела, а рядом, явно экономя батарею своего экзоскелета, на раскладывающейся лестнице входа в вагон, дремал огнемётчик. Его плазменная пушка была прислонена к вагону и дезактивирована, но не выпущена из рук, а синтетические мышцы костюма обвисли, уйдя в режим полного бездействия.

Проскользнув между солдатами, тащившими какой-то хлам, мы предстали перед лейтенантом, контролировавшим работу бойцов.

О чём Борз с ним разговаривал я видеть не мог. Летёха отклонил запрос доступа, что в прочем меня не смутило.

Повернув к нам затонированное забрало своего шлема, он о чём-то молча переговорил с Борзом и отвернулся. Разговор вышел не долгим. Секунд тридцать не больше.

Я попал в списки мёртвых. Он не стал со мной общаться. Назвал сержанта, к которому я приписан и отправил докладывать, что никакой я не труп.

— Идём к сержанту?

Борз с толикой раздражения на лице покачал головой:

Нет, будем держатся вместе. Мне кажется, мир безвозвратно изменился и меня не тянет в подразделение. Я давал присягу — да, но один раз на службе я уже «умер» и все те, кто служил со мной в одном отделении отправились к богу. Не знаю, как объяснить, но чутьё подсказывает не торопиться с «воскрешением». Хотя, естественно, я не собираюсь скрываться или дезертировать.

Я улыбнулся:

— Что ж, я бы соврал если бы сказал, что расстроен этими словами.

В одиночку в новом мире было не выжить.

— Положение сложилось тяжёлое, но не критическое. Силы имперских подразделений защитят гражданское населе…

Толпа вокруг Кардинала волновалась. Послышались истеричные женские выкрики:

— Мои дети! Где мои дети! Кто их защитит? Куда вы смотрели, вы же должны защищать нас! Где вы были, когда эти твари бомбили город!

Пожилую женщину обняли и успокаивающе поглаживая попытались успокоить окружающие её люди. Я видел, как её плечи дрожат от рыданий.

Кардинал повысил голос:

— Прошу сохранять спокойствие! Нам всем сейчас тяжело. Много раненных, все мы устали и находимся на грани срыва. Но это не повод опускать руки. Все взрослые мужчины и женщины будут зачислены в рабочие отря…

Но офицеру не суждено было закончить фразу. Ухоженная дама, срывая голос завопила:

— В тоннеле нечем дышать! Как вы собираетесь решать эту проблему? Канализация не работает! В туалетах вонища, я туда не зайду! Негде принять душ в конце-то концов! Это нечеловеческие условия!

Кардинал повернулся к разряженной фифе и ответил ледяным тоном:

— Перед нами стоит три критически важных задачи. Обеспечить людей запасом провианта, чистого воздуха и медикаментов. Как вы можете судить проблема с утилизацией отходов не входит в тройку первостепенных. Многочисленные раненые как гражданские, так и военные, скоро превратятся в невосполнимые потери, смерть большинства из них в текущих условиях дело нескольких дней. Если не наладим поступления воздуха — умрём от удушья. Если не восстановим источник воды — умрём от жажды. Если не добудем еды — сами станем едой для тех монстров в которых превратились жители города.

В словах Кардинала слишком часто повторялось «умрём». Толпа притихла и, кажется, съёжилась.

Офицер сумел завладеть их вниманием.

— Нам всем придётся работать на износ чтобы выжить. Мне нужны люди, знающие не понаслышке внутреннее устройство четвёртой горбольницы, очистных сооружений завокзального района и вертикальных шахт аварийной вентиляции над нами.

Толпа зароптала, далеко не все собравшиеся здесь принадлежали к рабочему классу. Те, кто застрял тут на поездах, социально были очень далеки от рабочего люда. Не тянули на богатеев, но считали себя выше обычных работяг. Мысль о том, что им придётся работать пришлась этим мужчинам и женщинам не по душе.

— Инженеры. Рабочие… ну? Неужели никого?

Именно в этот миг чёрт меня дёрнул поднять руку и крикнуть:

— Мы только оттуда! Из очистных!

Народ вокруг мгновенно притих и повернулся на нас, а я, увлекая Борза за собой, пробился к трибуне, расталкивая народ локтями:

Вблизи Кардинал оказался гораздо моложе меня. Лет эдак на десять. Прямой будто ему в спину вставили лом, хмурый, уставший, но сохранивший в своих глазах блеск упрямства.

Скользнув по нам глазами, он задержал свой взгляд на Борзе и увидев всё что хотел, указал на нас кому-то в толпе вояк за своей спиной: