Даниил Санкара – Лайфсровер (страница 1)
Даниил Санкара
Лайфсровер
ЧАСТЬ I
Глава 1
По мостовой мерно и привычно стучала трость джентльмена лет пятидесяти, седого, одетого в плащ тёмного цвета, под которым был смокинг. На ногах сверкали кожаные туфли, начищенные у юного бутблекера. Он всегда выглядел безукоризненно, так его приучили.
– Джентльмен должен выглядеть безупречно, – с детства наставляла его мать.
На левой руке красовались наручные часы. По этой причине походка была несколько скованной. Ведь нельзя было совершить неловкого движения рукой, чтобы не сбить чувствительный к вибрациям швейцарский механизм.
Вечером поздней осенью было совсем темно, в парке попадались редкие прохожие. Как обычно он шёл в полном одиночестве без какой-либо компании. Признаться, он недолюбливал людей и считал себя лучше многих. А своим рассуждениям придавал вес больший, чем умозаключениям других. Так было не всегда. Наверное, это с ним сделал возраст. Сейчас он шёл по парку и размышлял на привычную для него тему:
«На дворе конец девятнадцатого века и люди так испортили воздух в городе, сжигая уголь, различные спирты и масла, что через сто лет наверняка не останется больше возможности продолжать жить на Земле. Люди сами истребят свой род по причине отсутствия благоразумия, планирования на несколько десятков, а то и сотен лет вперёд. Вообще, непрозорливая глупость не доведёт человечество до добра».
Такие размышления были приятны почтенному джентльмену. Вот если бы все глупцы мира спросили его мнения, тогда он указал бы им на ошибки. Так рассуждая, он не заметил, как с запястья сползла белая перчатка на правой руке, в которой была трость. Она портила собой безупречный образ. Нужно признать, что джентльмен совершал вечерние прогулки в городском парке не только по причине пользы.
«Так уверяют врачи. Хотя, что они могут знать?! Разве может быть полезной прогулка по задымлённому зловонному городу? Конечно же, нет!» – Размышлял джентльмен, поднимаясь по невысокой уличной лестнице парка.
Вокруг горели необыкновенные фонари. Они освещали зелень и серую мостовую своим электрическим светом. Им не нужен был фонарщик. Внутри не было спиртовых свечей, а только электрические лампочки. Они загорались сами по себе и одновременно. Это было какое-то техническое чудо.
Джентльмен любил смотреть на свет таких фонарей и то, как необычно выглядели предметы в их лучах. В этом было что-то таинственное и сказочное. Каков был гений человека, выдумавшего такое, что стало для всех обыденностью?
Глядя на свет электрических ламп, спрятанных на вершинах фонарных столбов, джентльмен радовался, что где-то есть люди, которые гораздо образованнее и умнее, чем он сам. Они являются надеждой на будущее человечества. Могут силой своего разума позволить человеческому виду прожить ещё сто лет. Возможно, даже двести или пятьсот.
Это было уже очень смелое предсказание. Но каждый раз, видя парк,освещённый тёмным вечером, джентльмен так восхищался им, что позволял себе вольности в суждениях.
«У человечества есть надежда, – думал он, не подозревая о том, что в этот момент его сердце сделало последний свой удар. – Я никогда не встречал людей подобных тем, что придумали лампы. И благодаря им, возможно, когда-нибудь удастся познать смысл бытия».
Мужчины уже бежали к старику, упавшему навзничь, на ступенях аллеи в городском парке. Дамы, те, что покрепче, отворачивались, другим становилось дурно, и они оседали в руках кавалеров. Когда люди подходили ближе, то видели, что глаза старика открыты и направлены куда-то вдаль, а искажённое лицо отображало случившийся инсульт. Кто-то из зевак пытался делать массаж сердца.
«Надо же, – думал старик. – От чего они все суетятся, глупые?! Я же… постойте! Шёл по парку, затем взгляд сузился, как будто в глубокий тоннель. Я что, умер?! Боже мой, я действительно умер!»
Старик смотрел на своё тело сверху. Видел, как суетятся люди вокруг, не испытывая к происходящему жалости или сочувствия. Наоборот, он чувствовал радость. Переход от одного состояния к другому произошёл так быстро и неожиданно, что он не успел даже ощутить падения и удара о твёрдые базальтовые ступени.
«Как было бы здорово рассказать всем, что жизнь продолжается, – думал он. – Эй, люди! Смотрите, я здесь, все в порядке! Смерть – это не страшно и даже совсем не больно!»
Никто его не слышал. Рядом уже находилась карета коронера, куда грузили тело.
«Как же им рассказать?! – Думал старик. – Доказать, что смерти на самом деле нет – это открытие, даже более великое, чем лампочка!»
Последняя мысль старика, промелькнувшая за мгновение до его падения, сыграла в дальнейшей его судьбе важную и, при этом, положительную роль. Сейчас же он хотел посетить своё родовое гнездо с великолепным садом. Как только он подумал об этом, тут же оказался в саду недалеко от собственных витражей со слюдяными оконницами. Он наблюдал картину, как собрались его родственники и решали, кому должен принадлежать дом.
«Ага, вот они чем занимаются, пока меня нет! – Думал старик. – Когда я совершаю прогулку по парку, эти шакалы собираются у меня во дворе и решают, кому достанется дом. Алчные лицемеры!»
Он подкрался сзади и попытался ударить в затылок собственного племянника. Но тот, как ни в чем ни бывало продолжил участвовать в дележе и кричал таким же противным голосом, как и его глупая мать. Старик сделал ещё несколько попыток напугать родню внезапностью своего появления. От отсутствия результата выбился из сил и вдруг вспомнил, что он мёртв.
«Но так не может быть, – сидя на аккуратно стриженом газоне, думал джентльмен. – Не может человек умереть и видеть это безобразие. Скорее всего, я сплю и вижу какой-то ужасный кошмар. Нужно срочно просыпаться!»
Он сделал несколько попыток проснуться, но ничего не вышло. Он начал щипать себя и не почувствовал боли.
«Конечно же, сон! – Обрадовался старик. – Только во сне испытываешь такие безболезненные ощущения, когда щипаешь себя. Нужно срочно отыскать, где же я улёгся спать, затем проснуться и прийти сюда, чтобы разогнать это собрание».
Как только он подумал о своём теле, то мгновенно оказался над зелёной лужайкой, заставленной могильными камнями.
«Как?! – Поразился он. – Они закопали меня на кладбище, спящего?! Из-за этого я и не могу проснуться! Никто в здравом уме не захочет просыпаться на кладбище! Даже если я вдруг очнусь, как мне оттуда выбраться?! Конечно, вы об этом не подумали! Олофсен, ты всегда противно пела своим истеричным голоском! В твоей ватной голове нет и представления о сольфеджио! Том и Мартин, я вас всегда ненавидел! Надо же быть такими глупцами – уложить брата спать в могилу!»
Джентльмену стало интересно: как же он там спит? В то же время заглянуть в могилу было жутко. А если он проснётся в ней, тогда уж ему точно грозит мучительная смерть. Ведь он просто задохнётся там внизу!
«Нет, нужно экономить кислород, который ещё сохраняется на дне, – начал рассуждать престарелый джентльмен. – Он не позволит задохнуться. Приду чуть позже! Возможно, эти злоумышленники опомнятся и снимут хоть небольшой слой земли, чтобы проведать своего любимого брата, дядю и мужа, в конце-то концов! Вот тогда-то я проснусь, тогда-то я их порадую».
В ожидании возвращения своих родственников и проведения счастливой эксгумации, старик стал посещать места, в которых бывал при жизни. Он заходил в те же магазины, здоровался с теми же людьми. Подсаживался к своим знакомым, выпивавшим свой кофе, читал их газеты. Иногда отпускал остроты о политике и сам же смеялся над ними. Жизнь стала как прежде, она текла привычно и размеренно. Только люди перестали ему отвечать. Во время дружеских посиделок по вечерам он часто провоцировал всю компанию. Иногда было так весело, что все вместе говорили наперебой или смеялись над его шутками. А бывало, что он отпускал колкость в адрес кого-то, и все угрюмо молчали. Так он стал привыкать, что с его мнением считаются и даже не позволяют себе оспаривать взвешенную, правильную и остроумную позицию.
«Наконец-то, поумнели, – думал джентльмен. – Стали прислушиваться!»
Однажды, увидев одного из своих родных, он вспомнил, что его наверняка давно достали из сырой могилы и долго перед ним извинялись. А сейчас он уже мирно спит в своей кровати. Тогда он вновь подумал о своём теле и мгновенно оказался над той же зелёной лужайкой у того же серого камня. Нельзя было отрицать очевидное. В отчаянии, которое неизбежно подкатывало, он решился заглянуть под землю.
То, что он увидел, было изрядно истлевшим. При этом гниение ещё продолжалось, нос и глаза уже напрочь отсутствовали. В этом зловонном теле теплилась "жизнь" другого сорта. То была жизнь, для которой его тело служило пищей. Она шевелилась вдоль и поперек его тела своими продолговатыми тельцами, состоящими из маленьких сегментов и крохотных лапок. Другие же были толстыми и неподвижными, у третьих были пухлые раздутые брюшки. Все они занимались трапезой. Удушливый запах разложения, который он, казалось, почувствовал от отвращения к увиденному, мгновенно заставил старика оказаться вновь на поверхности. И здесь на свежем воздухе в кладбищенских сумерках у него не стало сомнений и надежд. Не стало и самого старика, пришло лишь осознание. Всё, чем он дорожил и чем восхищался, пришло время отпустить. Ведь это то, что держит его здесь, то, что мучает. А он так устал и хочет уйти.