Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Захваченные земли (страница 13)

Вадим Георгиевич выдохнул.

– Так и быть. Делаем привал в Твери. Сержант?

Миша понял приказ, нажал на кнопку зажигания и вездеход тронулся.

Опустивший плечи Домкрат стоял в середине салона, опустив голову. Прогрессист выглядел жалко, да и чувствовал себя наверняка так же. Тем не менее Матвей не испытывал к нему ненависти за случившееся, особенно зная, что еще совсем недавно он чудом спас их от падения в расщелину ледника Бёрд.

Собиратель подошел к нему, подбадривающе хлопнул по плечу и указал на собственное место рядом с кабиной водителя.

– Иди, вздремни немного, – ответил ему Матвей, надеясь, что тот сможет прочесть просьбу по губам.

Через минуту Домкрат свесил голову и крепко заснул.

Глава 6. Привал

Они пересекли Волгу по мосту, выехав на эстакаду. Перед их взором вновь открылись мрачные картины: свалки разбитых автомобилей, обрушенные столбы линий электропередач и едва уловимые в сумерках контуры города. На фоне вечернего неба вырисовывались только силуэты высотных зданий и деревьев.

Вдруг вездеход резко остановился, заставив всех пассажиров дернутся вперед.

– Сдурел? – возмутился Вадим Георгиевич, потирая только что заполученный ушиб на лбу. – Не куски льда везешь!

– Дальше не проедем, – сообщил сержант, не обращая внимание на ругань начальника.

Все подошли к кабине водителя. Снаружи, в блеклом свете фар виднелась разрушенная эстакада с выпирающими как зубы железными прутьями арматуры.

Сержант успел остановить махину аккурат за метров пятьдесят у края обрыва.

– И куда теперь? – в недоумении спросил Йован.

– Чтобы снова выйти на трассу, придется ехать через город, – заключил Матвей. – Но сделаем мы это уже завтра, на рассвете. Сразу как только поспим.

– Что, ночевать прямо здесь будем? – спросил Вадим Георгиевич.

– Нет, это не безопасно. Вездеход тяжелый, еще чего хуже остальная часть эстакады развалится, здесь лучше не стоять.

Сержант добавил:

– Мы минуту назад проезжали съезд в город, вроде с виду целый.

– Хорошо, тогда разворачивайся и давай к нему. Подыщем местечко рядом с дорогой и встанем лагерем, – сказал Матвей. – А я пока приготовлю оборудование для прогноза.

Совсем скоро они спустились с эстакады и вид очередного города за окном вновь привлек команду, заставив прильнуть к иллюминаторам.

Вездеход медленно проехал мимо пятиэтажного здания фабрики, чьи широкие окна напоминали бездонные глазницы. Кирпичный фасад здания был изрезан множеством трещин, а входное крыльцо полностью поглотила ржавчиной.

Вдоль дороги стоял покосившийся цифровой билборд, экран которого был покрыт мокрыми разводами и многолетней грязью. Интересно, что показывал этот гигантский экран, прежде чем отключиться навсегда? Должно быть, одну из тех глупых реклам доставки еды, о которой часто рассказывал Матвею отец.

«Говорю тебе, сынок, люди в те годы соревновались за первенство в тупости. Возможно, именно поэтому мы проиграли эту войну».

– Давай здесь налево, – посоветовал Матвей сержанту.

Они свернули на тихую, пустую улицу.

За старыми деревьями виднелись пятиэтажные здания, а между ними находилась детская площадка: горка для спуска в виде башни замка построенного из дерева, высокие качели и огороженная бревнами песочница с грязным снегом.

– Пойдет, – произнес Матвей, разглядывая окружение. Для себя он уже приметил место, откуда смог бы запустить радиозонд. – Так, слушайте внимательно. От вездехода ни на шаг, а лучше и вовсе сидите здесь и не высовывайтесь.

Он взял в руки мешок с радиозондом и метеодатчиком.

– Наберитесь сил, завтра у нас будет тяжелый денек…

Собранные данные с радиозонда стали поступать на планшет Матвея когда на улице стояла тьма, хоть глаз выколи. Пространство вокруг освещал лишь ближний свет фар и идущий теплый свет из салона Титана.

Несмотря на предупреждение собирателя, некоторые все же покинули вездеход, жалуясь на затекшие в дороге ноги, и, блуждая рядом с махиной, старались не заходить дальше границ света, будто опасаясь, что ступив за нее, их схватит внезапно ожившая тень.

– Эй, пантера, могу тебя спросить? – обратился Йован к Нади, стоявший с винтовкой наперевес. – Как по-настоящему звать-то этого Домкрата? – Он кивнул в сторону водителя, который занимался сменой батарей для предстоящего путешествия.

– Как ты меня назвал? – настолько строго спросила прогрессистка, что у самого Матвея мурашки от ее холодного голоса по спине пробежали. Чего уж говорить о бедолаге Йоване.

– Пантера… – осторожно повторил Йован, поправив воротник свитера, словно тот его души.

– Еще раз назовешь меня так, я тебе кадык вырву, – ледяным и одновременно угрожающим голосом ответила девушка.

– Да ну тебя… – отмахнулся Йован и вновь уставился на силуэты зданий впереди, видневшихся сквозь запутанные ветви кустарников и деревьев.

– Не знаю я его настоящего имени, никто не знает, – все же с нисхождением ответила Надя. – Его родители погибли еще в первый год от Черни. Это случилось за пару дней перед тем, как вас отправили на карантин. – Надя взглянула на Домкрата, осторожно вставляющего батареи в аккумулятор вездехода. – Ему тогда года четыре было, может и того меньше. На Прогрессе все мысленно на нем поставили крест – слишком уж он был с виду хилый и болезненным, да и глухонемой к тому же, какая польза от такого? Ему даже поэтому имени не давали, зачем имя без пяти минут покойнику? Вот он и стал вроде отщепенца на станции: то здесь украдет кусочек еды, то там выпросит глоток воды, ночевал у кого придется. Но, в итоге, он смог выжить и стал полезным для станции, начав помогать нашему механику, дяде Грише, когда ему было около семи лет. Именно дядя Гриша и дал ему прозвище Домкрат. Почему? Не знаю. Наш дядя Гриша хоть и был первоклассным механиком, но немного с придурью…

Йован почесал подбородок, задумался, а затем спросил:

– Так он чего же, четырехлетним ребенком имя свое не запомнил? Написал бы где-нибудь, если говорить не может.

Надя пожала плечами и села на упавший вдоль дороги столб, приложив к нему винтовку.

– Не мог он тогда писать, не умел.

– Ну щас же может, верно?

– Верно.

– Так чего не напишет сейчас?

– Вот пойди и спроси у него, – с раздражением ответила прогрессистка. – Мне то откуда знать, чего он своего имени не говорил? Мы с ним не родственники и толком на станции общих дел не имели.

Кое-что из услышанного не сложилось в голове Матвея, и он поинтересовался:

– Раз не имели, откуда тогда знаешь язык жестов?

Он заметил как Надя едва заметно дернулась. Ага! Стало быть, чего-то она не договаривает. Но прогрессистка поспешила прочистить горло и решительно ответила:

– Просто знаю и все.

– Просто знаешь язык жестов, вот как?

– Да, именно так, – твердо ответила Надя, взяла оружие и пошла сторожить периметр вокруг вездехода.

Тем временем Йован и Матвей обменялись многозначительным взглядом.

– Не нравится она мне, – поделился Матвей, вернувшись к изучению проявляющейся картинки синоптической карты. – Темная лошадка.

– Да брось, – отмахнулся Йован и сел на опрокинутый столб, где прежде сидела Надя.

– Вот только не говорим мне, что я не прав. – Он кивнул в сторону Нади, слегка пнувшей кусок отколотого бордюра в темноту. – Не люблю, когда от меня что-то скрывают.

– Да брось, Матюш, – тихонько ответил Йован и прочистил горло. – Прицепился к бабе из-за ерунды.

– Да не ерунда это, Йован, понимаешь? – Он перестал изучать данные с планшета и обернулся к спутнику. – Это ерундой может показаться только по началу, как неосторожно брошенное слово, а потом… раз! И вся это недосказанность прямо или косвенно влияет на нашу миссию. – Планшет пикнул, данные собрались полностью. Матвей обернулся и в пустоту пробормотал: – А нам это ни к чему, особенно сейчас, когда…

Он вовремя замолчал, хоть почти упомянул, что на кону, возможно, будущее всего человечества.

К счастью, Йован этого не услышал, или, быть может, только сделал вид, что не услышал. Он хлопнул себя по ляжкам, тяжело выдохнул и, встав на ноги, произнес:

– Могу я быть с тобой откровенным, старина?

Здоровяк положил руку ему на плечо.

– Ты просто ревнуешь Арину к ней, вот и докапываешься до нее на ровном месте.

– Чего?