Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Лед и волны (страница 5)
— Ихь… фикс… ремонт! Сделать ремонт! Но время нужно. Много время. Разобраться.
Курт не соврал, он, и правда, что-то смыслил в технике. Не обманул и в том, что ему понадобится время: его поверхностных знаний о радиоприемниках не хватало для скорейшей починки подобного устройства. С его слов, прежде он имел дело только со смартфонами.
Немец превратился для всех в ниточку последней надежды. Люди полностью положились на него, и он чувствовал на себе эту тяжёлую ношу ответственности, ковыряясь в довольно устаревшем радиопередатчике.
Шли дни, недели. Связь не удавалось восстановить, а остатки еды таяли на глазах. Смерть косила всех без разбору, из-за чего стали возникать грабежи и убийства ради заветной консервной банки. Самым же страшным стали случаи каннибализма, когда дело дошло до похищения тел умерших, сложенных кучей на окраине станции. Трупоеды, если им не удавалось забрать тело целиком, распиливали закоченевшие останки и грузили их в тачки, чтобы потом разморозить в помещении. Сперва это порицалось, даже наказывалось. Однако, со временем, и сами порицающие перешли на сторону каннибалов, не в силах далее терпеть тягучую голодную боль.
Одним из таких перебежчиков оказался и отец Матвея, скармливавший ничего тогда не подозревающему маленькому сыну хорошо прожаренное мясо, якобы взятое из «секретных запасов» станции. Вспоминая сейчас поступок отца, Матвей каждый раз съёживался от омерзения, но, с другой стороны, понимал и принимал его нелёгкий выбор. Поедание человечины было неизбежно в сложившейся ситуации, о чём пережившие те страшные времена восточники стараются не вспоминать.
Целый месяц сотня человек была вынуждена есть себе подобных, и всё равно люди продолжали умирать от голода, пока в одно холодное утро всех не разбудил хриплый голос Курта, орущего с тяжёлым акцентом:
— Починить! Рация! Голос! Там голос!
На связи была станция «Мирный», немедленно отправившая санно-гусеничный поезд к «Востоку» с необходимым продовольствием на борту. Прибывшие через неделю мирняки (так их зовут и поныне), с сожалением сообщили, что не могут забрать выживших на свою станцию за неимением у них достаточного количества мест. С их слов, они и так испытывают жуткие неудобства, но, тем не менее, готовы поделиться частью остальных припасов в конце зимы. Тогда погода будет более благоприятной, и они смогут отыскать путь вдоль торосистости, стоящей между двумя станциями.
До прихода мирняков дожило всего восемьдесят четыре человека. Им пришлось смириться с тем, что дальнейшая их судьба тесно связана со станцией «Восток». Предстояло много работы по её улучшению и развитию, что в итоге заняло долгие годы.
Как известно, время лечит, но только не в случае отношения восточников к прогрессистам. До сих пор жива боль утраты близких, погибших из-за изгнания и пустого обещания помочь. Никуда не делись и воспоминания о страшных делах, которые приходилось совершать во имя выживания.
Олегу Викторовичу, чья жена и двое детишек погибли ещё в первый месяц карантина, устроенного прогрессистами, не понадобилось и минуты на размышления, чтобы вынести вердикт:
— К прогрессистам, значит, собрался? — он схватил парня за шкирку и, как щенка, подволок к зданию, ещё вчера бывшему складом. — Вот, тебе в ту сторону. Тысячу двести километров. Пошёл!
Никита с замёрзшими на щеках слезами с непониманием посмотрел на старосту.
— Верно! — поддержал решение Олега Викторовича Алексей. — На мороз гниду! Будет знать, как воровать у своих!
Толпа улюлюкала и грозно поднимала вверх кулаки в едином порыве изгнать парня. Вдруг вперёд выбежала Арина, встав между старостой и обвиняемым.
— Да вы чего? Совсем с ума сошли⁈ — протестующе завопила она. — Как же так можно?
— А воровать у тебя из тарелки последний кусок мяса и отбирать честно заработанные ватты для сугреву, стало быть, можно⁈ — закричал в ответ Алексей.
— Арина, уйди, — сквозь зубы процедил староста. — Не до тебя. Ей-богу, не до тебя.
— Да пошли вы все! — заорал Никита, за что получил хороший такой подзатыльник уже от Арины.
— Закройся! — прошипела она на него и обратилась к толпе: — Он плохо поступил, это правда. Но такой участи уж точно не заслужил!
— Не тебе решать, какой участи он заслуживает, ясно? — рявкнул Олег Викторович, потом сделал к ней шаг и прошептал: — Ступай отсюда по-хорошему, девочка, иначе я тебе потом не помогу, ясно? Ты сейчас их злишь, а не меня, — он кивнул в сторону толпы.
Но Арина сдаваться не желала и обратилась к Матвею, который всё это время был в роли наблюдателя:
— Матвей, прошу. Скажи что-нибудь. Так нельзя.
Тот взглянул на покрасневшего от злости Никиту, зыркающего ненавистным взглядом на собравшихся. Слишком уж он шебутной, с ним не оберёшься проблем. Но всё же Арина была права: несоизмеримо наказание с опрометчивым проступком, сделанным по глупости.
— Есть у меня идея, — начал Матвей привычным спокойным голосом. — Предлагаю упразднить утреннюю разнарядку по выносу вёдер с дерьмом, и поставить на эту почётную должность одного-единственного человека — нашего виновного.
Глаза Никиты сделались большими. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Арина предупредительно ткнула ему в бок, заставив промолчать.
— Но решение всё равно остаётся за старостой. Ему решать, — закончил свою речь Матвей.
Толпа не возмутилась и, судя по тишине, встретила эту идею положительно. Убирать отходы за жителями станции и сбрасывать их в находившуюся неподалёку расщелину, было занятием крайне неблагодарным и мерзким. Избавиться от подобной необходимости было только за счастье. Даже Алексей, прежде желающий прикончить вора на месте без всякого изгнания, не изрёк ни слова против.
Уловив настроение толпы, Олег Викторович, как и все, счёл предложение Матвея хорошим и справедливым.
— Согласен, — ответил он и обратился к окружающим: — Возражения против подобного приговора будут?
Возражений не последовало.
— Вот и отлично, — староста обернулся к Никите: — Теперь до конца жизни будешь выносить дерьмо. Ясно тебе?
— Чёрта с два я буду!
— Ох, ещё как будешь, малой. А если я утром проснусь и хоть единое ведёрко увижу в коридоре или на улице — голышом у меня пойдёшь к прогрессистам. Всю тысячу двести километров. Понятно?
Мальчишку буквально трясло от злости, но он сжал губы и промолчал.
— Вот и всё. Благодари Аринку и Матвея. Если б не они…
Олег Викторович поднёс кулак к носу парня и грубо провёл костяшками по его щеке.
— Пшёл отсюда, — гаркнул староста. — И рожу попроще сделай, а то напыжился мне тут, сопля зелёная.
Арина увела за собой Никиту от греха подальше. Проходя мимо Матвея, она кивнула ему в знак благодарности.
— Вот тебе и новое поколение, — пожаловался староста подошедшему к нему Матвею. — Не испытали они, как мы, Адаптацию, не мучились от голода…
— Это он из-за отца, — пояснил Матвей, провожая взглядом Арину с Никитой. — Савин Жора, лихорадка…
— Точно, — виновато произнёс Олег Викторович. — Но это не повод на братьев и сестёр ополчиться! Чай, не на тёпленьком полуострове родился! А теперь, вот глянь на них, ломятся к людям, которые их родителей, считай, голодом морили. Можешь себе такое представить? А, к чёрту! — отмахнулся он. — Сейчас это не первоочередная проблема. Думать надо, как из сложившегося положения нам выходить. Иначе всё, что было тридцать три года назад, может повториться. Вот что, сегодня в полдень я хочу собрать всех в зале, решать что-то будем. Ты придёшь?
— Приду, — не мешкая, ответил Матвей.
— Это хорошо. А то я что-то совсем ни черта уже не соображаю. Мне нужна свежая голова. Твоя голова.
Староста сегодня уже дважды намекнул ему о своём желании сбросить с плеч тяжкий груз ответственности за жителей станции.
— Эх, — раздосадованно вздохнул Олег Викторович. — Жаль, с нами нет твоего отца. Мне бы не помешал его совет.
Но Матвей не ответил, поскольку в гуще расходившейся толпы он совершенно случайно заметил её. Одетая в парку из тюленьей кожи, с плотным капюшоном на голове, она смотрела на него своими большими, преисполненными тоской глазами. Светлый локон её волос трепетал на холодном ветру, а бледная кожа почти сливалась с вездесущим снегом.
Сердце у Матвея заколотилось в два раза быстрее. Его сковал ужас и опустошающее чувство стыда. Видеть её даже спустя столько времени оказалось не так просто, как он представлял.
— Ох, ты, — заметив, куда именно смотрит Матвей, смутился староста. — Смотри, кто на свет белый явился. Неужто вышла, наконец-то, из заточения? Пойду-ка я, поговорю с ней…
Увидев, что к ней направляется староста, женщина вдруг замешкалась, спрятала руки в глубоких карманах куртки и быстрым шагом ушла прочь.
— Да куда же ты⁉ — прошипел про себя Олег Викторович. — Ну, хоть вышла, и слава Богу! Сидеть взаперти столько времени и на свет божий не показываться… и это перед зимой-то, когда скоро наружу ни ногой!
Однако всё сказанное старостой пролетело у Матвея мимо ушей. Подобно наваждению, перед глазами стояло её лицо, омрачённое страшным горем, к которому он лично был причастен. Он и никто больше.
— Матвей! — окликнул его староста, тряхнув за плечо. — Ты тут?
Парень ответил ему кивком.
— Ты это… обойдётся всё, хорошо? Не твоя вина, что тогда произошло с её сыном. Не твоя.