Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Лед и волны (страница 15)

Странно, но даже по прошествии десяти лет с гибели отца внутри модуля до сих пор присутствовал его запах, такой древесный, грубый, который ни с чем не перепутаешь. Интересно, почему именно древесный? Ведь отец служил в морфлоте. Разве от него не должно пахнуть морем?

И вот опять, из-за предстоящей вылазки, у Матвея возникло твёрдое убеждение, что эти стены он видит последний раз. Он умрёт там, в тысячах километрах отсюда, как и воспоминания о жизни в этих семидесяти квадратных метрах, которые умрут вместе с ним.

Что ж, собираясь на захваченные мерзляками земли, от подобного никто не застрахован.

Матвей погладил стену, мысленно попрощался с домом и вышел в коридор.

Прежде чем отправиться к вездеходу, он решил зайти к Арине. Кто знает, может, это их последняя встреча? Ему жутко не хотелось покидать станцию, зная, что она по-прежнему держит на него обиду за отказ взять её с собой.

Добравшись до северных модулей, зашёл в кишку коридора и постучался в дверь.

— Арина, это я, Матвей.

Молчание.

— Ты здесь?

Снова никакого ответа. Он посмотрел вниз и увидел свет лампы, что просачивался через щель дверного проёма. Значит, Арина точно там и должна слышать его.

— Послушай, ты прекрасно знаешь, что я не могу взять тебя с собой.

Матвей слегка толкнул дверь, вдруг поддастся? Увы.

— Может, всё-таки откроешь?

Не дождавшись ответа, он тяжело вздохнул, снял с себя всю поклажу и уселся на пол, прислонившись к стене.

— Знаешь, я тебе прежде этого не рассказывал, но за три дня до смерти твоего отца я разговаривал с ним в его мастерской. Теперь уже твоей мастерской.

Лицо Курта Крюгера всплыло в памяти и навеяло чувство тоски. Бедолага в последние свои дни выглядел крайне удручающе: страшно похудел и напоминал ходячий скелет, обтянутый кожей; в пожелтевших глазах лишь изредка появлялось то присущее ему добродушие, за которое его так любили.

Но, даже, несмотря на одолевающие тело слабость и усталость, он продолжал работать в мастерской, пока рак желудка всё-таки не доконал его.

— Я как раз вернулся с вылазки и принёс Курту всякого. Увидел, что ему стало ещё хуже, чем три месяца назад… — Матвей посмотрел на ваттбраслет и погладил кожаный ремешок, на котором крепилось устройство. — Он тогда случайно заметил у меня треснувший экран на браслете, и чуть ли не с рукой оторвал, чтобы починить. Сказал, что тут дело на пять минут, и велел остаться, пока он всё не исправит. Ну, я и согласился. И вот сидит он, меняет экран и вдруг говорит: «Я ведь скоро помру, Матвей, ты же это понимаешь?» Я ему не ответил, но мой опущенный взгляд всё сказал за меня. «Ты проследи, чтобы Арина в неприятности всякие не лезла, а то ты ведь её знаешь… Она вся в мать пошла, та тоже на месте усидеть не могла, всё ей двигаться нужно было вперёд. Да и за эти годы ты ей совсем как старший брат стал, понимаешь? Любит она тебя, очень сильно любит». Да, говорю я ему, понимаю. Я тоже её люблю.

Здесь Матвей остановил свой рассказ и выждал минуту в надежде, что Арина всё-таки откроет эту проклятую дверь. Да куда уж там… Или хотя бы словечко скажет! Но нет, молчит. Упрямая до невозможности, всегда такой была.

— Я не хочу и тебя потерять, ясно тебе? — строго произнёс он, теперь уже и сам почувствовав обиду. Ведь понимает девчонка, что могут не увидеться больше никогда! И всё равно…

— Ладно, — Матвей мысленно плюнул на всё это. — Скоро увидимся.

Он взял походную сумку, накинул на спину рюкзак и отправился к выходу из коридора. Однако, прежде чем выйти из модуля, ещё раз оглянулся в сторону двери.

Арина так и не появилась.

По пути к вездеходу Матвей пересёкся с Йованом, несущим туго набитый рюкзак, и спросил:

— Ну что, всё взял, как я велел?

— Да, вроде, — выдохнул друг, поправив лямки рюкзака. — Тёплая одежда, медицина, запасной ваттбраслет, нож, топорик. Только вот еды взял немного.

— Послушай, — на полном серьёзе обратился к нему Матвей. — Это последняя возможность отказаться. Никто тебя не осудит, старина, если ты откажешься. Захваченные земли, особенно для неподготовленного человека…

— Кончай, Матюш, — Йован хлопнул его по плечу. — Я с тобой в горе и радости, в богатстве и бедности…

— Да всё, верю, верю, — здоровяка лучше заранее прервать в его потугах пошутить, иначе он разойдётся так, что потом не остановишь.

— А где Арина? Я думал, она выйдет к нам попрощаться…

— Видимо, нет, — с едва скрываемой досадой ответил Матвей. — Она сидит у себя, не хочет выходить.

— Даже со мной? Вот же засранка…

— Холодает, — бросил Матвей, не желая больше говорить о девушке, — пойдём, не будем терять времени.

— М-да, — пробормотал Йован, бросив взгляд на южный комплекс. — Аришка, Аришка, ну, ты даёшь…

Через несколько минут они подошли к вездеходу. Судя по отсутствующим снаружи контейнерам, погрузка была завершена. Однако толпа даже и не думала расходиться, несмотря на усиливающийся холод. Матвей сразу понял, что восточники потребуют ответа, по какой это причине отпускают тех, кто своим присутствием давеча поднял на ноги всю станцию.

Матвей и Йован зашли в вездеход и сбросили вещи на пол.

— Думаю, вам будет лучше положить свои вещи в специальные отсеки, — предложил им Вадим Георгиевич, указав на стальной люк в полу.

— Думаю, я и без тебя разберусь, куда мне положить мои вещички, дедуля, — дерзко выдал Йован, одарив того издевательской улыбкой.

Тем временем, оказавшись впервые внутри вездехода, Матвей не мог не отметить, насколько вместительным был его салон. Помимо водительского и переднего сидений было ещё восемь посадочных мест, плюс довольно широкий проход между ними и широкие полки. Из вентиляционных отверстий с боков шёл тёплый воздух. Интересно, сколько ватт жрёт этот кондиционер? Наверняка, как батареи в жилых модулях? Или больше.

Бросился в глаза и встроенный в приборную панель навороченный бортовой компьютер, чьи сенсорные экраны показывали температуру снаружи и внутри вездехода, уровень заряда аккумулятора, одометр, компас и навигатор.

Прежде Матвею не доводилось разъезжать на подобном транспорте. До «Мак-Мердо» он вместе с остальными восточниками-собирателями обычно добирался на стареньком «Ветре», рассчитанном на шесть пассажирских мест. Дорога на нём занимала пять дней пути, и включала в себя, ставший недоброй традицией, ремонт какой-либо неисправности, которую приходилось устранять водителю-механику, сопровождающему их до станции.

— Долго ещё? — с нетерпением спросил Вадим Георгиевич у Нади, указывая на Домкрата.

Матвей заметил, что тот сидел с ящиком инструментов у подножия водительского сиденья, под которым находился аккумулятор — сердце вездехода.

— Ещё несколько минут, — перевела Надя полученные в ответ раздражённые жесты от глухонемого напарника.

Но, судя по тому, как сильно Вадим Георгиевич сжал пальцы на руках, для него это прозвучало как «Ещё целую вечность».

— Что-то случилось? — поинтересовался Матвей.

— Ничего особенного, просто рядовая проверка аккумулятора перед поездкой, — бросил Вадим Георгиевич.

— Как бы там ни было, отправляться нужно побыстрее, — дал совет Матвей и кивнул в сторону своего рюкзака. — Я прогнал метеодатчик для теста, и данные показали, что на станцию движется буря, почти двадцать три метра в секунду. Будет здесь через час. Если до этого времени не покинем станцию, застрянем тут надолго.

— Слышала? — с ещё большим нетерпением обратился к Наде прогрессист. — Вели ему поторопиться!

— Матвей, выйди-ка на минутку! — раздался снаружи хриплый голос Олега Викторовича. — И тащи с собой этого прогрессиста!

Лицо Вадима Георгиевич исказила мучительная гримаса, и он вышел вслед за Матвеем. Йован остался стоять в дверях, ссылаясь на опостылевший холод, но всё же желая одним глазком взглянуть, зачем староста позвал их к себе.

Олег Викторович, в который раз за день, бросил на вышедшего прогрессиста ненавистный взгляд, а затем обратился ко всем присутствующим.

— Братья и сёстры восточники, этот человек, брат всем известного вам Зотова… — озвученная фамилия сработала как брошенная голодной собаке кость, и толпа взъерепенилась. — Понимаю, понимаю, я разделяю ваше недовольство и желание не отпускать этого человека…

Матвей видел, как Вадим Георгиевич явно чувствовал себя не в своей тарелке, борясь с острым желанием плюнуть на это сборище и зайти обратно в вездеход.

— … и я бы это сделал, если б не его клятва, которую он мне дал.

— Клятва? — прошептал про себя прогрессист. — Какая ещё…

— Этот прогрессист, Зотов Вадим Георгиевич, — прервал его староста, — дал мне слово, что если Матвей, наш с вами Матвей, окажет ему услугу по сопровождению, то он предоставит нам всё необходимое для того, чтобы пережить предстоящую зиму. И, не знаю, как вы, мои братья и сёстры, но я считаю, что это, как минимум, первый маленький шаг к искуплению совершённого ими в прошлом злодеяния. Вы согласны?

Восточники хоть и вяло, но выразили своё согласие. Однако Матвей всё же был уверен, что даже при хорошем стечении обстоятельств, до дружбы между станциями «Восток» и «Прогресс» ещё очень и очень далеко. Слишком уж тяжёлой и острой была боль, нанесённая прогрессистами.

— Теперь я хочу, чтобы свидетелями этой клятвы были все вы, а не только я, — произнёс Олег Викторович, после чего выжидающе взглянул на Вадима Георгиевича.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь