Даниил Кочергин – Аквариум (страница 34)

Много интересного произошло за это время, настроение сейчас — вспомнить, о чём-то погрустить… но автобус, как мы помним, не делает остановок для хандры и ностальгии, каждый миг — его движение к единственной остановке. Впереди ждет ещё много интересного, в противном случае, в чем смысл продолжать движение?

— Не соглашусь…, — Семен Львович перебивает мои мысли, — хандрить — скорее да, чем нет, уж очень хандра поминает мне уныние, а это смертный грех. Но вот ностальгировать… Вы только что пришли к выводу, что память определяет сознание, а грустить о чём-либо прошедшем это как раз о памяти. Я, конечно, не имею ввиду временные явления, в них есть что-то теплое, человеческое, на это не жалко тратить ценные мгновения. Я говорю о перманентной зацикленности на воспоминаниях. Думаю, что и здесь есть своего рода движение сознания, но, скажем так, движение в обратном направлении, в прошлое. И может так статься, что в какой-то момент движение в прошлое станет ценнее, чем все устремления в будущее, и тогда смысл оставаться в автобусе — именно прошлое.

— Впрочем, и повод выйти из автобуса находят тоже там — в прошлом — добавляет Сава, — свобода выбора, она такая.

Уже совсем стемнело, попрощавшись с мальчишками и обнявшись с Савой, забираюсь в нашу повозку, где Маша уже готова править запряженными лошадьми. Авел устраивается рядом с ней, и повозка, прощально скрипнув колесом, отправляется в путь.

26. Творец

Удобно сижу на кровати, положив за спину к стене мягкую подушку, в руках Сервантес и карандаш. За окном весна, пьянящим воздухом проникает в мою палату через открытую форточку. Запах краски, мучивший меня последнюю неделю, уже выветрился и теперь ничто не мешает мне писать. Аккуратно, высунув язык, вывожу буквы обкусанным карандашом между строк изрядно потрепанной книги, все идет хорошо.

До сих пор в палате один, поэтому никто мне не мешает сосредоточиться и погрузиться в мой рассказ. Начинаю с самого утра и отключаюсь только вечером, когда уже не хватает света разглядеть буквы. Прерываюсь, только услышав звон ключей, когда Лариса Петровна открывает замок, она по-прежнему держит меня взаперти и каждый раз укоризненно напоминает о побеге, видимо, очень испугалась. Приятно думать, что кому-то, все- таки есть до меня дело, что кто-то обеспокоился моим исчезновением. Хотя и понимаю, что Лариса Петровна переживала больше за то, что ей влетит из-за моего побега, чем, собственно, за меня самого. Но это уже не важно. Я воспринимаю реальность — как воспроизводит её мое сознание и в этом суть.

Меня радует, что с каждым днем писать становится легче, все меньше мучительных раздумий и этих бесконечных исправлений уже написанного: уточнений, улучшений. Всё это поначалу изматывало и отнимало время. Сейчас процесс пошёл быстрее и стал приносить мне удовольствие. Очень хорошо получается про Атику, живо и красочно, а главное интересно. Башня, впрочем, тоже не плохо, одни тераконы и выход в провал чего стоят. Но вот пятая палата… очень мало событий: только четыре стены и один побег. Она мелькает в моем рассказе лишь как связь между другими параллельными реальностями, не хватает действий, нет и сюжета. Но что-то же здесь было до того, как я проснулся тем осенним утром под рассуждения Семена Львовича о противостоянии света и тьмы.?! Что-то, что мне до сих пор не известно. А должна быть своя история, и, наверняка, интересная. Мне бы повидаться с Виталиком, возможно, он мог бы рассказать мне её, также как он рассказал историю Атики и Зеленых земель, но где он, и как его отыскать?

А что, если толкования Виталика, на самом деле, не просто описание, констатация свершившихся событий, а нечто гораздо большее — процесс создания событий, их творение. Ведь для сознания никакого события не существует, пока о нем нет информации. Вот, например, твой новый сосед по лестничной клетке, назовем его Боря или Гриша, не существовал для тебя до вчерашнего дня, когда заселился в квартиру по соседству. Теперь, когда ты его знаешь, твое сознание словно мороз, рисуя узоры на стекле, создает его событие. Возможно, процесс создания происходит самотеком или контролируется на уровне подсознания, но очевидно, что без осознанного воздействия с твоей стороны. Но если на самом деле возможно осознано влиять на этот процесс и определять событие по своему уразумению. И не только событие, а определять всё содержимое своего аквариума самостоятельно. Творец! Как вам такая теория?

27. Палата № 5

Белые стены, окна в деревянной раме, за окнами темно. В комнате свет. На подоконнике в глиняном горшке разросшийся кактус. Напротив меня — кровать с железными спинками и красно-белым в полоску матрасом, застеленным белой простыней. На кровати сидит Семен Львович. Сидит, сгорбившись, понурив голову, словно мокрый воробей — жалкий и беззащитный, потухший взгляд, спутанные седые пряди. В руках держит свои тряпичные тапки со стоптанными задниками.

Оказывается, Семен Львович никуда бесследно не исчезал, а был просто выписан из больницы и, как я понял, его забрали то ли родственники, то ли опекуны, точнее не знаю. Ни тех, ни других у меня, судя по всему, нет, да и не очень хотелось. Те же, у кого они есть, к коим и относится Семен Львович, очень часто создают себе ложное представление, что родственные узы достаточное основание ожидать к себе внимания и заботливого участия. Не получая его, они сникают, теряются, смотрят на мир растерянно-вопрошающим взглядом… ну прямо малые дети, испуганные жёсткостью этого огромного мира. Хотя некоторые стараются скрыть душевную боль: хорохорятся, напускают браваду, мол, мне и не надо было! Шутят, часто невпопад… но их выдаёт нервозная суетливость и эта тоска в глубине потускневших глаз.

Чем же ты, Семен Львович, не угодил своим родственникам, почему вернули тебя? Да и забрали-то тебя, почему? Понятное дело — ты занудный старикан, но ведь они-то об этом знали, но всё-таки приняли решение, приехали за тобой.

Помню тот день: собираться стал с самого утра, даром, что выписка только вечером. Грудь колесом, усы торчат, глаза горят, волосы тщательно расчесаны, брови приглажены, умытое лицо светится радостным ожиданием. Вертишь головой в разные стороны, высматриваешь: как бы чего не забыть. А забывать то тебе и нечего, кроме этих самых тапочек, вот ты их целый день в руках и проносил. Да ещё и Виталика, всякий раз, как он заходил в палату, пугал своими объятиями и пылкими прощальными речами. Гордый был неимоверно, счастливый. А они вот вернули тебя, и стыдно теперь не им, а тебе. Больно и стыдно…. Но не переживай, я ни жалеть, ни, тем более, злорадствовать, не буду. И то и другое делу не поможет. Лучшее — сделать вид, что ничего особенного не произошло, а если и произошло что-то, то значения я этому не придал, даже и не заметил, так тебе сразу легче будет. Я надеюсь……

КОНЕЦ.