Даниил Калинин – Злая Русь. Царство (страница 4)

Сделав небольшую паузу, русич продолжил:

– К слову, псковичи ждут возвращения изгнанного из града князя Ярослава Владимировича – насколько нам известно, сейчас он живет в Дерпте. Так вот, когда вы проверите правдивость моих слов и соберете воинов, созовете ополчение и выступите к Пскову, Степан Твердиславич постарается выманить из города присланную князем новгородскую дружину и назначенного посадника. Эти вои верны Ярославу Всеволодовичу, и сейчас убрать ратников из града невозможно, но мы не хотим крови сородичей и сумеем обманом призвать их в Новгород, когда орден будет готов начать действовать. Связь со Степаном Твердиславичем вы будете поддерживать через нас, но пока вы проверяете мои слова и готовитесь к походу, мы на время покинем Ливонию и отправимся в земли свеев. В Новгороде уже известно, что папа Григорий Девятый объявил новый крестовый поход на Ямь и Сумь и что свеи задумываются над тем, чтобы ударить и по нашим землям. Мы желаем заранее упредить их удар, предложив союз, и попросить помощи против Всеволодовичей, а главное – против монголов. За нее мы готовы уступить свеям Ладогу, коли те не станут мешать нашей торговле с Готским берегом и Любеком и не примутся давить купцов пошлинами.

Дитрих фон Грюнинген лишь согласно кивнул, про себя, однако, дивясь осведомленности новгородских посланников и хитрости их посадника. А заодно делая в уме зарубку насчет монголов: коли новгородцы готовы отдать шведскому королю Альдеборг, значит, опасность со стороны новых агарян действительно весьма существенна. В таком случае встретить неизвестного врага действительно стоит на чужой земле, и шведские рыцари станут естественным союзником в будущей войне со степняками.

Между тем русич продолжил:

– Наконец, у нас к вам еще одна просьба, славный ландмейстер. Степана Твердиславича беспокоит то, что в спину ордену, когда рыцари уже выступят на помощь Новгороду, могут ударить литовцы. А также то, что к победителю в междоусобной брани братьев могут примкнуть князья Смоленска и Полоцка. И тогда сил напасть на Новгород у взявшего верх во вражде хватит наверняка. Чтобы избежать этого, не лучше ли будет заранее натравить язычников-литовцев на земли князей, способных стать союзниками одного из Всеволодовичей? Ведь если до ушей литовцев дойдет весть, что ослабевшие западные княжестванаверняка не получат помощи от победителя Усвятской сечи, чьего имени они с тех пор страшатся, словно огня… Если узнают они о междоусобице Всеволодовичей, если хотя бы некоторые вожди язычников призовут напасть именно на Полоцк и Смоленск, получив богатые дары… Но к сожалению, руки новгородского посадника слишком коротки, чтобы совершить задуманное. Однако у него достаточно золота для даров. А вот крестоносцы, насколько нам известно, имеют куда большее влияние в Литве – по крайней мере, на некоторых языческих вождей. И если мы придем к соглашению, то, отправив верного человека в Псков, мы обеспечим вас всем необходимым, чтобы добиться нужного решения литовцев. Злата и серебра вам предоставят в достатке, заранее обговорив условия передачи. А вот средства для набора наемников вы получите уже тогда, когда поможете Новгороду добиться независимости от князей. Ведь наемные баллистарии нам нужны именно против монголов.

Дитрих фон Грюнинген вновь согласно кивнул – озвученное предложение было крайне мудрым и здравым, хотя одновременно с тем и неожиданно коварным. Однако же русам ведь не привыкать лить кровь сородичей и собратьев по вере, как своими руками, так и руками язычников. Одни призвания куманов в междоусобных войнах князей чего стоят… Впрочем, разве в германских или франкских землях все обстоит иначе?!

Ландмейстер, выждав небольшую паузу и стараясь не выдавать своей радости, согласно склонил голову, стараясь при этом придать себе сверхважный вид человека, от чьего решений зависят судьбы государств. Хотя ведь в этот миг так оно и было!

– Все вышесказанное радует мое сердце, уважаемый посол. Я верю, что вас послал ко мне сам Господь! И хотя я обязан обсудить предложение Степана Твердиславича на высшем капитуле, но лично я искренне желаю помочь Новгороду добиться независимости от власти князей. И выстоять в случае, если монголы действительно дойдут до стен вашего славного града. Но, как ты и сказал, прежде мы также должны убедиться в правдивости твоих слов, однако сам я не нахожу в них обмана, посланник. Сейчас вам со спутником предоставят все необходимое для отдыха и накормят вас. Когда же вы восстановите силы, мы также предоставим вам отряд конных сержантов во главе с братом-рыцарем, что проводят вас до Ревеля. И уже в Ревеле обязательно найдут корабль, что доставит вас в Уппсалу.

Дитрих на мгновение замялся, но после все же решил уточнить:

– Быть может, я невнимательно слушал вас, но я не помню, чтобы вы называли свое имя.

Новгородец дружелюбно улыбнулся ландмейстеру, выслушав перевод толмача.

– Как кажется, я должен просить прощения за то, что не назвался. Этого славного малого, – тут посол указал на своего могучего телохранителя, – зовут Микулой. Мое же имя – Георгий, хотя чаще по старинке кличут Егором.

Глава 2

– Обратится он в высший капитул! Как же…

Вовремя себя оборвав, так и не закончив короткое высказывание словами «на Псков ведь в 1240-м пошли, ничего не сообщив ни магистру, ни в Рим», что, безусловно, вызвало бы лишние вопросы, я бросил осторожный взгляд на Микулу, греющегося у открытого очага и одновременно с тем обжаривающего прямо в его пламени добрый кусок оленины на кости. Богатырю вся моя затея не нравится, ему мой ход с интригами поперек сердца – это ж надо, самим ворога на Русь призывать! И как тут ему объяснишь, что в период с 1238 по 1242 год и литовцы, и шведы, и ливонцы-крестоносцы нанесут ряд ударов по Руси с северо-запада? Как тут объяснишь, что яточно знаю это? Признаваться в послезнании человека из будущего невозможно, остается объяснять это провидческими снами, которых на самом деле с января не было ни одного. В мои пророческие яви северянин вынужден верить, но все одно – интриги и «долгоиграющие партии» явно не для Микулы.

Зато в качестве телохранителя и надежного соратника, который, во-первых, стоит доброго десятка воев в схватке, во-вторых, при случае закроет меня собой от вражеского удара и, в-третьих, с первого дня сражается бок о бок со мной – в этом качестве Микула лучший кандидат на роль спутника. А что касается его молчаливого неодобрения, так главное, что план мой приняли князья, оба брата Всеволодовича.

Счастливая мысль о том, что северо-западная Русь поспешит войти в новорожденное царство Русское в случае, если на княжества крепко нажмут западные вороги, пришла мне в студеные дни путешествия во Владимир. Впрочем, это были счастливые дни, ведь рядом со мной все время находилась возлюбленная – красавица Ростислава, к тому моменту ставшая уже законной супругой: со смертью Михаила Всеволодовича уже никто не мог воспротивиться неравному браку (как бы ужасно это ни звучало). Мы часы напролет миловались в крытых санях, и пусть беременность еще не наложила своего отпечатка на красоту юной княжны, но уставала она уже гораздо быстрее, чем осенью, когда девушка проводила в седле по несколько часов кряду. И вот в те сладкие моменты, когда она доверчиво прижималась ко мне, прикладывая голову на плечо и вложив свои тонкие, изящные пальчики в мои ладони (чтобы грел!), я и вдохновился до настоящей интриги. Интриги, которой, как кажется, средневековая Русь еще не знала.

Суть ее такова: жизненно необходимо в самый короткий срок спровоцировать всех потенциальных западных противников Руси атаковать совместно, позволив разбить себя. И тем самым обезопасить западный фронт от удара в спину во время очередного нашествия татар. А заодно подтолкнуть слабых князей Смоленска и Полоцка присоединиться к нашему царству, да вместе с ними и богатый, вольный Новгород, уже сейчас мечтающий о независимой вечевой республике.

Свой план я изложил на совете князей уже после того, как князь Юрий Ингваревич присягнул Юрию Всеволодовичу. А последний, с одной стороны, напуганный татарами, с другой, воодушевленный идеей собрать Русь воедино, провозгласил-таки себя базилевсом, пусть и после продолжительных увещеваний. Все же предприятие для Руси небывалое, до Грозного Ивана, крутого со всех сторон мужика, у нас о царстве не помышляли. Да и венчание на царство Иоанна Четвертого имело под собой фундамент в виде его бабки Софии Палеолог, давшей династии Рюриковичей кровь последних византийских императоров, а также и их притязания…

Но Юрий Всеволодович не был категорически против идеи провозглашения себя базилевсом – плох тот князь, кто не хочет стать императором! Шутка, конечно, но ведь неслучайно князья Владимира провозгласили себя Великими – амбиции лидеров, а то и собирателей Руси у них были всегда. Конечно, хорошо бы в базилевсы было двинуть кого помоложе да порешительнее, но тут именно старшинство Юрия вышло на первый план. И все же он согласился, выслушав воеводу Еремея Глебовича и старшего сына Всеволода, нагнавших на князя жути о возможностях и многочисленности татар! И уступив главному логичному аргументу, именно мной вложенному в уста правителя Рязани: Русь выстоит, только объединившись.