Даниил Калинин – Вторая Отечественная (страница 44)
Тяжело дышащий Александр на мой запоздалый вопрос лишь утвердительно склонил голову.
— Тогда все братцы, выступаем. Я впереди, братья следом, Саша с гранатой замыкает. Увидели врага, следующего навстречу — сразу стреляем, понятно?! Но если гусары в кучу у домов сбились, дух переводят, то лучше будет им сначала бомбы швырнуть, а уже после стрелять… Ну, с Богом!
…Сказать, что я испытываю напряжение — значит, ничего не сказать. Стараясь осторожно ступать меж домов и сараев, все время держась правой стенки — так ведь удобнее целиться и стрелять с правой руки — мы осторожно ступаем, приближаясь к дальней околице села. На что я рассчитываю? На то, что нам удастся незаметно подобраться к австриякам — да швырнуть к врагу пару гранат, выждав, когда замедлитель практически прогорит… Рассчитываю на два полуавтоматических восьмизарядных штайера в моих руках — да на то, что мальчишки с Александром прикроют меня…
Потому как других вариантов уже просто нет. Только здесь, в селе, в скученности домов мы еще как-то сможем пободаться с кавалеристами — и если все сложится в нашу пользу, ударить внезапно. В поле же, куда бы мы не пытались бежать, всадники нас настигнут и порубят.
А то и просто пристрелят в спину. Ибо для любых посадок отсюда как минимум полкилометра уже наполовину распаханных полей.
Так что только вперед…
Австрийский всадник показался из-за угла внезапно и бесшумно — серьезно, за лаем посаженных на цепи псов, коих я запретил селянам забирать и отвязывать, перестук подкованных копыт разобрать не удалось. А конь не выдал себя ни фырканьем, ни тем более ржанием… Просто неожиданно для всех из-за угла ближайшей хаты в проулок нырнул наездник на крепком пегом коне — и тут же бешено закричал:
— Russische!!!
Бешено оскалившись, он рванул вперед, подняв саблю над головой — и в ответ я трижды нажал на спуск, несколько забывшись от ярости и испуга… Два раза выстрелил из пистолета, зажатого в правой руке и один раз — из зажатого в левой. Все три пули попали в цель — даже с левой руки я сумел ранить австрийца в бок (!), остальные же пули уложил в живот и грудь…
Но тут же мне пришлось рвануться в сторону и прижаться к стенке, пропуская вражеского жеребца! Богдан успел последовать моему примеру — а вот Елизар то ли растерялся, то ли слишком сильно поверил в себя… в итоге встретив коня ударом штыка в грудь. Крепкий русин сумел даже ранить животное — но завизжавший от боли конь не остановился, а продолжил движение, буквально снеся в сторону храброго мальчишку.
— Брат!
Богдан, позабыв обо всем, кинулся к Елизару — а из-за угла хаты, за который нырнул Александр, спасаясь от ошалевшего от боли животного, донесся отчаянный вопль:
— Немцы!!!
И следом тут же ударил сухой, одиночный выстрел маннлихера… После чего выпавшая из руки русина граната с открытым фитилем покатилась по земле.
— Твою же ж…
Я коротко ругнулся, чуя, что внутри все замерло от ужаса — и что страх ширится по телу, заставляя его цепенеть… Подумать только, я в одно мгновение потерял едва ли не весь отряд! Целую секунду я стоял на месте, не в силах сделать и шага — но усилием воли заставил себя двигаться, разжигая в сердце ярость схватки…. Бросив последнюю гранату Богдану под ноги, я тут же зарядил ему крепкий подзатыльник:
— Сейчас и нас подкуют, если протелимся! Хватай бомбу, срывай колпачок, поджигай фитиль! Отобьемся — вытащим Елизара!
Кажется, младший брат Богдана просто оглушен — а мой тумак привел парня в чувство. Трясущимися руками он подхватил гранату, срывая с фитиля колпачок — в то время как сам я рванулся назад, к углу хаты, за которой застрелили Сашу.
Вовремя!
Влетевший в проулок всадник вскинул карабин к плечу, ловя меня на мушку. Наши выстрелы ударили одновременно — и в этот раз я не смог опередить противника: левую руку сильно дернуло от удара дум-дум, зацепившей ее только по касательной… Но враг поспешил, выстрелил навскидку и промахнулся — после чего уже не успел перезарядить винтарь. Я же, впопыхах промахнувшись первой пулей, еще две уложил точно в грудину всадника! Зато его скакун замолотил передними копытами прямо перед моим носом, едва не зацепив — и заставив испуганно попятиться назад…
Но еще две пули — теперь уже в грудь лошади — и отчаянно завизжавший конь, последним усилием вскинувшись на дыбы, тут же рухнул набок.
А потом я услышал стук копыт за спиной…
И успел только обернуться — чтобы увидеть, как к поднявшемуся на ноги Богдану, судорожно чиркающему теркой по фитилю гранаты, стремительно приближается всадник с воздетым для удара клинком… На моих глазах гусар отточенным движением перехлестнул спину отчаянно вскрикнувшего Богдана саблей, рубанув широко, с оттягом! В немом крике раскрыв рот, я вскинул пистолет — но уже в самый миг выстрела в мою грудь врезалась туша разогнавшегося жеребца, отбросив меня на стену хаты.
Как же больно…
Я осел на землю, судорожно кашляя — и чувствуя при этом, что внутри словно что-то хрустнуло и порвалось. Стало вдруг как-то холодно — и очень страшно… Особенно, когда взгляд мой остановился уже на дымящейся гранате, оброненной Богданом — и откатившейся практически к моим ногам. Я попытался было дернуться к ней, встать, отбросить за угол!
Но не смог даже пошевелиться.
Мне осталось лишь закрыть глаза…
Эпилог
— Спешишь куда-то?
Услышав ненавистный мне голос Флоки, я неохотно открыл глаза — и обнаружил себя стоящим на берегу уже знакомого островка. После чего с удовольствием вдохнул запах соли, йода и хвои — и с удовлетворением отметил, что больше у меня ничего не болит… Хотя при этом что-то тяжелое явно давит мне на плечи и голову. Да и вообще, я словно бы… потяжелел?!
Какое-то больно знакомое ощущение!
Опустив взгляд вниз, я с некоторым удивлением обнаружил лежащий на камнях большой треугольный щит с нанесенным на нем изображением черного ворона (знак одина, если не ошибаюсь) — и подле него полутораметровую датскую секиру. А на себе — блестящую на солнце чешуйчатую броню, подпоясанную воинский ремнем с перевязью и ножнами, в которых покоится удлиненный романский меч.
Что-то мне это напоминает…
— Неужели опять «Варяжское море»?!
Флоки жестко усмехнулся:
— Нет. Это нечто совсем иное… Но помнишь ли ты, Роман, что провалил задание?
— Разве? Вроде бы Любава осталась в живых. Или нет?
Мой старый знакомый вновь усмехнулся, но чуть мягче:
— Допустим, она-то выжила… А вот и ты, и все твои товарищи погибли. Я намеревался оставить тебя в реальности «Второй Отечественной» и дать задание развернуть партизанское движение русин в тылу австро-венгров, но, увы! Ты позволил себя убить…
— Люди на войне погибают.
— Хм… Позволь напомнить тебе, Самсонов, что в случае смерти в игре при разрыве полноконтактной связи с капсулой, ты автоматически забываешь свою личность и проживаешь весь путь своего персонажа до момента гибели снова и снова, как непись! Пока тело твое в настоящем слабеет, а сознание постепенно разрушается… Помнишь такое?
Мне осталось только кивнуть — ощутив при этом такую безысходность, что в глазах невольно защипало… И тут же накатила жгучая ненависть к Флоки! В нетерпении тряхнув панцирем, я зло рыкнул:
— Это тогда зачем?!
Искусственный разум, принявший привычный мне облик сына Сверкера, спокойно, вкрадчиво так ответил:
— Я решил дать тебе еще один шанс, «друг» мой. Еще один шанс… В конце концов, ты спас Любаву — девушку, чей образ перекочевал во «Вторую Отечественную» из мира «Варяжского моря». Знаешь, кого создатели игры взяли за основу? Любаву, жену Ратибора… И хотя она всего лишь непись, мне все же было приятно вернуть должок.
Я едва не присвистнул от неожиданности:
— Вот как?! Тебе ведомо раскаяние?!
Флоки ядовито усмехнулся:
— И сострадание, как видишь… Как я уже сказал — я даю тебе еще один шанс. Я вмешался в игру, вырвав тебя из виртуальной реальности за секунду до подрыва гранаты… Но теперь все будет уже по взрослому, без каких-либо скидок. Погиб в игре — застрял здесь навсегда! Я более не намерен просто так возвращать тебя…
Мне осталось лишь только кивнуть головой:
— Что же, мне не привыкать. Но спасибо, что вмешался.
А вот теперь улыбка «мстителя» стала и вовсе змеиной:
— Подожди благодарить, ведь ты знаешь далеко не все, друг мой… Твой промах должен быть наказан — и он будет наказан!
По спине словно бы ледяным ветром повеяло — и, сжав зубы, я глухо процедил:
— И каким же будет мое наказание?
— Хахахаха… честным! Ты не будешь помнить себя в новой игре — как если бы пошел на перезагрузку после смерти во «Второй Отечественной». У тебя не останется никаких воспоминаний о старой личности, никаких! Ни о Романе Самсонове, ни об Ольге, ни о вашем ребенке — ни о ком и ни о чем! Только новая личность — и приказ, что ты будешь вынужден исполнить, не помня себя… Манглабит варанги!
— НЕТ!!!
Я рванулся вперед, вырвав меч из ножен, и направив его острие в живот Флоки — но в глазах неожиданно потемнело. Следом я почуял, что словно бы лечу — точнее падаю, как это иногда бывает во сне… Последним усилием воли мне удалось воскресить перед внутренним взором лицо улыбающейся Ольги, мирно кормящей воркующего малыша — это показалось очень важным, самым важным сейчас…
А потом наступила тьма.