Даниил Калинин – Вторая Отечественная (страница 14)

Невольно пугает…

Уничтожив вражескую батарею, два наших орудия открыли, наконец, огонь шрапнелью по глубине вражеских порядков. Причем с таким расчетом, чтобы ведущие огонь расчеты турецких МG-08 оказались в зоне действия разрыва снарядов, начиненных каждый двухсот шестидесятью пулями! И это сразу возымело эффект: после подрыва в воздухе первых же снарядов, засыпавших пулями все ближнее пространство под собой (метров на двадцать по фронту и явно более двухсот в глубину), замолчали два турецких станкача… А следом притихли и остальные.

Но именно разрывы артиллерийских снарядов в тылу отрезали находящимся в передовых цепях османам дорогу назад! Чем и подтолкнуло итак приблизившегося к нам не более, чем на двести метров врага рвануть в очередную атаку…

— А-а-а-а-а!!!

Началось все с отчаянного, истеричного крика вскочившего первым турка. Но следом раздался уже оглушительный рев значительной массы османов, в одно мгновение осознавших, что дорога ко спасению у них — только вперед:

— АЛЛАГУ АКБАР!!!

— Офицеров выбивайте! Тех, у кого сабли и пистолеты!!!

Это уже кричу я, понимая, что порыв огромной массы людей (их тысячи под полторы человек, не меньше!) — доведенных до отчаяния тяжелейшим переходом по заснеженному высокогорью и разрывами шрапнели, но при этом не сломленных, и наверняка настроенных фанатично — будет очень сложно подавить…

Включаются в бой наши пулеметы, верно и расчетливо гася турок длинными очередями. В то время как мне удается разглядеть в плотных цепях во весь опор бегущих турок офицера с пистолетом в руке — кажется, длинноствольным маузером, судя по увесистой деревянной кобуре… На двухстах метрах просвет между прицелом и самой целью уже не нужен — целься в пояс, если зрение позволяет. У прапорщика Романа Самсонова позволяет вполне — и поймав на мушку низ туловища турка, я тут же мягко утопил спусковой крючок на выдохе… С легкой радостью отметив, что сразу после моего выстрела противник упал.

А после я стреляю еще, и еще, и еще, торопливо и уже не столь выборочно опустошая магазин — и тут же заряжая его вновь очередной обоймой…

Плотный винтовочный огонь всей линии обороны, подкрепленный пятью «максимами» (два станкача, по всей видимости, уже выведены из строя в дуэли с турецкими пулеметчиками) вновь прижимает врага к земле. Прижимает метров за сто пятьдесят до окопов, а где и за сто двадцать… При этом османы потеряли не меньше трети поднявшихся в атаку солдат! С одной стороны — полный успех, да и дистанция для стрельбы из винтовки удобная. Ведь теперь можно уверенно ловить на прицел головы стреляющих по нам османов, сводя целик с мушкой под подбородком противника…

С другой стороны — вражеских солдат, несмотря на все пренебрежение к туркам, сложившимся за два столетие регулярных побед в русско-турецких войнах, готовили неплохо. Возможно, с помощью все тех же германских инструкторов… Так вот, теперь их огонь становится максимально плотным, кучным и точным — несколько вражеских пуль подряд ложатся точно в бруствер нашей ячейки! Еще одна парой секунд спустя поднимает фонтанчик снега, пробороздив верхушку бруствера всего в двадцати сантиметрах левее моей головы — заставив меня рефлекторно пригнуться и опуститься на дно окопа.

А следом раздается отчаянный вскрик — и раненый одновременно и в руку, и в правое плечо Степан падает на спину, отброшенный сильным толчком назад.

— Степа!

Рядом с товарищем на корточки тут же опускается встревоженный Жорж — но вместо перевязки он лишь прихватывает «старика» под голову, да растерянно пялится на его рану.

— Чего застыл? Перевязывай!!! Да не своим пакетом, его возьми!

«Аристократ», однако, в ситуацию явно не въезжает — и тогда я сам, грубо отпихнув замешкавшегося прапорщика в сторону, принялся быстро расстегивать бекешу на Степане. После чего освободил раненое плечо, стараясь при этом не сильно беспокоить рану… Но все равно мой товарищ очень громко застонал от боли — и тут же принялся с отчаянной горечью в голосе жалиться:

— А ты говорил… Не верь предчувствию…

— Не раскисай, господин прапорщик! Рана у тебя не смертельная, отлежишься, подлечишься, домой в отпуск съездишь… У тебя ведь семья? Так помни, Степан, ради кого выжить должен!

Стандартный ИПП у всех военнослужащих Русской императорской армии хранится в кармашке-«гнезде» шаровар; искал его еще вчера — и ведь нашел к своему вящему удивлению! Сейчас же, вытащив индивидуальный перевязочный пакет раненого Степана, я быстро его вскрыл, достав, прежде всего, марлевые тампоны — после чего плотно прижал их ко входному и выходному отверстиям раны.

— Бинтуй сверху, Жорж! Только потуже бинтуй, чтобы кровь сдержать!

«Аристократ» наконец-то включается в работу. Бинт он накладывает неплохо — достаточно туго и не комкая, а накрывая полосками, наслаивая их друг на друга в половину ширину. Ну, не считая первых двух-трех оборотов, легших ровно, один в один — что, кстати, также правильно… Когда окрасившиеся красным тампоны оказались уже полностью закрыты бинтом, я коротко скомандовал:

— Оставь немного на руку. Предплечье только вскользь задело, достаточно просто перевязать…

Разрезав бинт трофейным штык-ножом (знакомая ведь давно вещь!) и дополнительно закрепив первую повязку английской булавкой, я уже самостоятельно забинтовал остатками бинта раненое предплечье… При этом крепко сжимающий левую руку «старика» Жорж неотрывно находится рядом, стараясь поддержать товарища:

— Все нормально, нормально! Главное, артерии не задеты и перевязали мы тебя вовремя, так что кровью не изойдешь, Степа! А уж там тебя, раненого в столь горячем деле, наверняка и «Георгием» пожалуют…

Прерывает увещевания «аристократа» Андрей, все время перевязки раненого ведущий бой в одиночку. Нырнув на дно окопа после очередного близкого попадания турецкой пули, он непривычно серьезно и даже зло бросил:

— Хорош причитать над ним, как над бальной бабушкой! Перевязали?! Ну и все, к бою! Османы сейчас вновь поднимутся!

Невольно усмехаясь над произошедшими с «балагуром» метаморфозами, я распрямляюсь, прилаживая ложе винтовки на бруствере. Но слова Андрея оказываются пророческими… Хотя бы и временно заткнув пулеметные расчеты плотным прицельным огнем, сосредоточенным именно на громоздких «максимах» (короткие очереди последних вынужденно выбивали залегших османов по одному), турки поднялись на рывок прямо на моих глазах:

— ИМШИ ЯЛЛА!!!

Глава 8

…— Жорж, помоги Степану отойти на фельдшерский пункт, Андрей — готовь ручные бомбы!

«Стимпанковские» РГ-12, имеющие несколько футуристический внешний вид, мы получили еще вчера, по две штуки на брата. Запалы также вставили заранее; и к слову, вставляются они действительно весьма муторно — или, как говорят местные, «мешкотно»… Так вот, мои эргэшки сейчас покоятся на специально вырубленной под гранаты выемке во внешней стенке ячейки — деревянными ручками кверху, крышкой цинковых цилиндров на снегу.

Но время их пока еще не пришло…

— Стреляй, Андрюха, стреляй!

У товарища как назло, заел затвор — и теперь уже я один спешно опустошаю магазин трехлинейки, судорожно расстреливая его по бегущим в рост османам… Вновь заговорили пулеметы, в очередной раз прижимая турок к земле длинными очередями — большинство наших расчетов, оборудовав запасные позиции, вовремя перенесли «максимы» и продолжили бой. Сразу на нескольких участках расчетам станкачей удалось сорвать атаку османов — но увы, не на нашем…

Расстреляв очередной магазин, я ныряю на дно окопа; пусть сейчас вражеские пули летят и не прицельно — но пуля, как известно, «дура». Да к тому же расстояние до врага сократилось уже до пятидесяти метров. Так что и беглый огонь на бегу, когда стрелок останавливается всего на пару секунд, чтобы вскинуть винтовку к плечу и шмальнуть хотя бы в сторону окопов — он и этот огонь уже довольно опасен…

— Андрей, оставь ты винтарь в покое! Они уже практически на бросок бомбы подошли! Если снова прижмем к земле, тогда и из трехлинейки постреляешь, а если нет — то отходим к основной траншеи с наганами!

Разговариваю я с соратником, одновременно с тем уже сдвигая предохранительные флажки на корпусах обеих гранат. После чего, сдернув с ручки первой также и предохранительное кольцо, освободившее рычаг (а чем еще может являться металлическая вставка в рукояти?!), я на секунду приподнимаюсь над бруствером, при этом отведя правую руку с зажатой в ней эргэшкой до упора назад… И резко, со всей возможной силой швыряю гранату вперед и вверх!

Бросок вышел удачным — «ручная бомба» весом свыше килограмма пролетела немногим более тридцати метров, упав уже перед самой атакующей цепью. Спустя две секунды после падения эргэшка хлопнула перед успевшими броситься на снег турками, разбрасывая в сторону осколки и частицы цинкового корпуса — неожиданно срезав бегущего метрах в двадцати правее османа!

Прикинув, что время горения запала составляет что-то около четырех секунд (практически как у привычной и милой сердцу «лимонки» с УЗРГ, где оно колеблется примерно с трех до четырех секунд), вторую «бомбу» я решил бросать с задержкой во времени. Сдернув кольцо, я отпустил рычаг на ручке, отведя гранату на вытянутой руке за спину — и быстрой скороговоркой произнес про себя «двадцать два, двадцать два», после чего метнул вторую эргэшку! Пролетев метров двадцать пять, та, однако, взорвалась не в воздухе, над головами османов, а уже у самой земли… Но все равно эффект впечатляет: отброшенные фугасным действием бомбы, на землю упало три турка. А еще пятерых бегущих цепью солдат достали осколки, куски рукоятки и цинкового корпуса!