Даниил Калинин – Схватка (страница 28)

И потому как только вои старшей дружины добрались до реки, я подал сигнал к отходу, дважды зычно протрубив в рог, в волнении забрав его у Первака. А потом и еще дважды — видя, что особо увлекшиеся погоней и истреблением татар витязи не внемлют приказу… Но после повторного сигнала к отступлению жеребцов развернули даже самые горячие головы. А я повелел ловить уцелевших вражеских скакунов для наших горцев, и отдать им также лошадей павших воев…

Бой мы однозначно выиграли. В сече пало не менее трех с половиной тысяч ворогов, а то и больше! Включая первыми пошедших вперед половцев, следующих через брод под шквальным обстрелом срезней, да контрактованных младшей дружиной и скинутых в реку — и практически под корень вырубленных хошучи. Про потери грузин и алан с касогами (последних, впрочем, была и вовсе горстка, зато и сомневающихся среди них не оказалось ни одного!) говорить не совсем уместно — то не наша заслуга… Навскидку их погибло (и перешло на нашу сторону!) тысячи полторы — не менее половины об общего числа тяжелых всадников покоренных. По крайней мере, тех, кто оказался сегодня у реки! Хотя я, конечно, могу и ошибаться… Да и хабуту крепко досталось от славных аланских витязей — одних только монгольских лучников ясы вырубили и стоптали копытами тяжелых жеребцов где-то под пять сотен!

Мы же не досчитались три с половиной сотни отроков младшей дружины и менее полусотни гридей. Свыше трети моей дружины — но все равно в несколько раз меньше, чем у татар! В том числе и в соотношение к общему числу наших ратников перед боем…

Шибан, оглушенный огромными потерями своего пятитысячного отряда, от дальнейших атак благоразумно отказался. Ведь безымянную реку аж запрудило трупами поганых, и воды ее стали буквально красными от их крови! Но и у меня не осталось сил развить успех — так что до вечера мы собирали тела павших, по двое, а когда и по трое привязывая их тела к трофейным лошадям. Чуть позже похороним достойно… А кроме того, собирали наше и трофейное оружие. Особенным спросом пользовались уцелевшие татарские срезни, впившиеся в землю, щиты или надолбы… После чего, уже в едва ли не в сумерках мы покинули поле боя, раскидав за собой весь запас железных рогулек.

Если враг все-таки решится преследовать, будет ему в темноте крайне неприятный сюрпризец!

Глава 15

…Заскрипели канаты, посылая вниз противовес, потянувший за собой метательный рычаг гигантской пращи-манжаника — и в воздух с тревожным гулом взмыло сразу несколько валунов, полетевших в сторону крепостной стены Чернигова! А спустя всего пяток ударов сердца они с оглушительным грохотом врезались в двускатную кровлю боевого пояса-облама, снеся ее — и в нескольких местах проломив внешнюю, обращенную к врагу стенку, рубленную в два бревна… Китайский мастер осадного дела с удовольствием цокнул языком: ему удалось хорошенько пристреляться к стене орусутов! А значит еще два-три выстрела — и можно переходить на другой участок…

По его команде вновь засуетились, забегали вокруг манжаника монгольские нукеры, вновь заряжая «пращу» — а замерший на холме позади осадного расчета, Бату-хан обратился к вставшему подле ларкашкаки Байдару:

— Я должен похвалить тебя, брат. Еще немного — и мы пойдем на штурм!

Начальник заметно уменьшившегося и поредевшего осадного обоза с видимым удовольствием поклонился Бату. Похвала была справедливой — решение собрать из нескольких уцелевших вихревых камнеметов хотя бы один крупный манжаник, себя оправдало. И пусть с трудом, пусть пришлось изготавливать буквально на коленке составные детали арабской катапульты ромейского происхождения, известной в Европе под именем «требюше» — но Байдар воплотил свой замысел в жизнь. И теперь, имея пусть всего лишь один камнемет — но недосягаемый для пороков орусутов! — монголы медленно, но верно крушат верхний ярус крепостной стены Чернигова, «подготавливая» ее к скорому штурму…

К сожалению чингизидов, просто проломить ее тяжелыми глыбами не представляется возможным — тогда бы манжаник пришлось бы ставить ближе, и камнеметы осажденных уже вполне бы смогли его достать. Но с другой стороны, орусуты вполне бы смогли закрыть единственный пролом плотным пехотным строем, ощетинившимся длинными копьями! А вот множество брешей в нависшем надо рвом боевом поясе, к коим теперь можно приставить штурмовые лестницы, заметно повышают шансы татар на успех…

Сегодня Чернигов должен пасть — все готово для штурма! Два дня назад вернулся Шибан, тумен которого теперь сократился до семи тысяч нукеров. Причем его ударная сила, полторы тысячи уцелевших грузинских и асутских батыров, более не вызывает доверия… И немудрено — после ночной расправы над предателями орусутами, и изменой части покоренных в битве с дружиной Переяславля (сумевшей отстоять брод и уйти на юг!), полагаться на горцев было бы неразумно. Но и не использовать их при штурме Бату-хан не мог — и уж тем более оставлять их в тылу! А потому немногочисленные покоренные встали в первых рядах штурмующих, а за спинами их замерло множество верных монгольских лучников, готовых сразить меткой стрелой любого, кто попытается изменить! Понимая свою малочисленность, горцы так и не решились на открытый мятеж (даже если подобные мысли у кого из них и были!) — а когда они окажутся под стенами града, их встретят уже срезни орусутов… И тогда покоренные, коим не оставят иного выбора, станут драться — тем более, что их сотням, как возглавляющим атаку, обещали двойную долю добычи! А первым нукерам, кто поднимется на стену и уцелеет, так и вовсе пятикратную!

Как бы то ни было, в настоящий момент Бату-хан собрал в кулак без малого две полных «тьмы» для решительного штурма. У защитников вчетверо меньше людей, в значит, верных монгольских и покоренных нукеров должно хватить! А после, взяв богатую добычу, можно будет повернуть и на оставшийся без войска Киев, и на Галич — а то и ударить по Переяславля… Раз уж осмелился епископ южного княжества отправить свою дружину (ныне крепко поредевшую!), драться с Шибаном, так путь пожнет ту бурю, ростки которой успел посеять!

А там Тенгри подскажет, как поступить.

…Манжаник работал все утро, под скрип канатов противовеса посылая каменные валуны в сторону Чернигова. Наконец, не выдержал метательный рычаг, треснув в момент очередного броска — но к тому моменту, когда татарский порок вышел из строя, боевой пояс внешней крепостной стены был разбит едва ли не на половину своей протяженности. А со стороны готовящегося штурма так и вовсе не уцелело ни единого нетронутого участка…

И вот, грохнули била по огромным барабанам, обтянутым воловьей кожей, взмыли в воздух сигнальные флажки — и огромная масса поганых, уже построенных перед атакой, оглушительно проревела:

— ХУРРРРА-А-А-А!!!

После чего татары двинулись на штурм.

…Князь Даниил Романович, замерший в стороже надвратной башни, с тяжелым сердцем наблюдал за тем, как медленно, но неудержимо ползут вперед агаряне, подгоняемые злой волей ларкашкаки. Атаковали они не как простые степняки, в худшем для осажденных случае способные смастерить некое подобие тарана — о нет!

В числе первых поганые погнали ко рву захваченных Шибаном невольников — в основном осунувшихся баб в изодранных платьях, да ревущих детей. Впрочем, среди несчастных изредка попадаются еще крепкие старики да уцелевшие в сече раненые мужи… Ни одна стрела не полетела со стены вниз — ратники с почерневшими лицами лишь прячут глаза от тех, кого не смогли защитить…

Или же страшась увидеть среди татарского хашара своих родичей.

И даже галицкие сотники промолчали, так и не отдав приказа бить, в общем-то, по чужим для них северянам. Но не отдали не потому, что им стало жалко невольников — хотя, конечно, стало, все ведь живые люди! Тем не менее, при необходимости руки ратников бы не дрогнули… Однако сотники, видя огромное число штурмующих, решили просто сберечь стрелы для тысяч татар, пока ещё медленно приближающимся к граду… По крайней мере, этим разумным доводом было очень удобно оправдать свое бездействие.

Но вследствие бездействия защитников ров был вскоре завален тугими вязанками сырого валежника, весьма неохотно разгорающегося даже в костра… Кроме того, более двух дюжин образовавшихся во рву перешейков сверху закидали мешками с песком и землёй. Так их будет гораздо сложнее поджечь… Все продумали поганые, уже успевшие получить по зубам при осаде русских крепостей!

А следом за хашаром вперед поползли высокие осадные туры, оснащенные перекидными мостками и боевыми площадками для лучников. Когда такую «башню» подтащат к крепостной стене, ее высоты окажется достаточно, чтобы перекинуть мостик к обламу! Помимо того, все пространство между турами перекрыли высоченные и толстые штурмовые щиты, переносимые каждый не менее, чем двумя десятками поганых разом! За щитами скрываются лучшие половецкие лучники — в то время как сразу за щитами следуют нукеры с множеством высоких штурмовых лестниц.

А в третьей линии неспешно ступают монгольские стрелки-хабуту…

И, наконец, к воротам действительно пополз таран, защищенный сверху прочной двускатной кровлей, обитой замоченными в соляном растворе звериными шкурами — так у защитников меньше шансов поджечь порок…