Даниил Калинин – Схватка (страница 11)

Сделав секундную паузу, гонец горько усмехнулся, в то же время с жадностью и вожделением посмотрев на недоеденное яблоко, но стоически удержал себя в руках и продолжил:

— Что же касается людишек… Жалко их ему. Наверняка жалко. Но сейчас идти против поганых, коих он же сам и позвал на помощь, Михаилу не с руки. Да и сил просто не хватит! И потом, татары рубят только встречных на дороге, кто прячется в весях да городках, покуда не трогают… До поры. А вот как татары вас разобьют, так он в Чернигов посланников своих отправит, и предупредит, что земли всех удельных князей и родичей Мстислава Глебовича, кто сейчас же час не переметнется под его руку, отдаст на «прокорм», то есть разорение поганым. И самих черниговцев предупредит — чтобы открывали ворота, коли желают уцелеть…

Немного помолчав, гонец добавил:

— Михаил, быть может, пощадил бы и Глебовича, двоюродного своего брата. Но тот первым принял руку базилевса, первым стал собирать дружины для похода в Булгар. Поганые о том ведают и требуют его голову.

Новости, мягко говоря, меня шокировали. Показалось даже, что от всего услышанного гридница будто бы поплыла, зашаталась, как палуба ладьи… Чувствуя, что на самом деле это просто ноги стали ватными, я неуклюже сел на лавку, жестом указав гонцу на моченые яблоки:

— Да ты ешь, ешь… Сейчас кликнем, тебе и каши приготовят, и меда хмельного… Как тебя звать-то?

Благодарно кивнувший дружинник уже потянулся к яблоку:

— Яромиром нарекли, боярин.

— А в крещении?

— В крещении я Александр.

Ненадолго в гриднице повисла напряженная тишина, разбавляемая лишь раздражающе бодрым хрустом яблок. Прервал ее Коловрат, опустившийся на лавку рядом со мной:

— А что же Александр, твой князь решил предупредить нас? Разве не союзник он Михаила Всеволодовича? И как ты миновал татарские разъезды, коли они всех перехватывают?!

Гонец начал ответ со второго вопроса:

— Даниил Романович отправил меня с разъездом дружинников, вроде как поганым в помощь. Те и не тронули нас, хотя раза три до сечи дело едва ли не дошло… Но у них дозоры более трех десятков всадников не превышают, и нас две дюжины было. Захотели бы — перебили, обложив, словно псы медведя, словно волчья стая… Однако же обошлось. Потом, как удалились уже от агарян, мое сопровождение развернулось в обратную сторону, а я вот к вам поскакал, упредить…

Сделав небольшую паузу — вновь откусив яблоко и быстро прожевав — Яромир продолжил держать ответ:

— Мой же князь почитает татар своим врагом, помня Калку… На Волыни ее никто не забыл. И Михаил Всеволодович для него — тот же враг, силой и предательством забравший Галич… Но бывший Черниговский князь предупредил Даниила, что коли он не присоединится к его походу, то пропустит татар на Волынь. Так что…

В гриднице ненадолго повисла тягостная тишина. Описывать, что случилось бы в случае отказа Даниила Волынского, не пришлось — каждый додумал сам ту удручающую концовку вторжения поганых, что пришла на ум:

— Да и еще забыл сказать! Князь мой рассчитывал забрать себе хоть Галицкий полк, раз уж Михаил ему пообещал после похода вернуть Галич. Но Всеволодович твердо отказал. Выходит, что у Даниила Романовича сил — не много больше вашего. И если до сечи дело дойдет — вас он не поддержит, он с вами биться станет. Потому как нет у него иного выбра… Все, что он сумел сделать — это меня отправить к вам навстречу, предупредить, чтобы в ловушку татарскую не совались… Да знайте: поганые уж к Путивлю повернули, прознав, что вы порубежьем княжества идете… Так что уходите отсюда. Как можно скорее уходите!

Я остро посмотрел в глаза Евпатия, предостерегая соратника от последующих расспросов, сам же уточнил лишь про татар:

— Сколько же дней пути до их разъездов от Путивля?

Гонец пожал плечами:

— Когда мы оторвались, было пять дней. Но три-то я скакал! Впрочем, поганые не станут загонять лошадей — значит, примерно один день я выиграл… Выходит, не больше трех.

— А что же, сильно оторвались их разъезды от основных сил, на Путивль идущих?

— Да почти на целый день.

Я вновь кивнул Яромиру, после чего решительно встал, немного отойдя от первого шока:

— Ешь и пей гонец, сейчас покличу, чтобы попотчевали тебя с дороги как следует, да отдыхай. А нам с воеводой ныне потребно обсудить все, что ты нам поведал.

Дружинник, также успевший чуть перевести дух, поспешно встал и поклонился в пояс. Ну, а мы с Коловратом вышли на гульбище терема, предварительно попросив кухарок накормить гонца с дороги…

— Думаешь, врет?!

Я только пожал плечами на вопрос товарища:

— Это может быть хитрость, чтобы мы повернули назад. Но все это ведь несложно же было бы проверить… Так что, думаю, гонец не соврал. Тем более, что использовать врага своего врага — это прям истинно по-монгольски! А раз так — нужно действовать.

Евпатий согласно кивнул, ненадолго замолчав. Но животрепещущий и явно назревший, извечный русский вопрос было необходимо озвучить — и первым его озвучил именно мой соратник:

— Что же делать-то будем, Егор? В Путивле сядем и отбиваться будем?!

Я только усмехнулся:

— Забыл, боярин, как пороки поганых крушат деревянные стены? Останемся в Путивле, обречем жителей его на погибель — и сами в ловушке окажемся… Нет, нужно действовать — действовать быстро, обмануть поганых, покуда те ищут нас.

Взяв секундную паузу, невольно собираясь с духом, я твердо произнес — практически приказал Коловрату:

— Ты возьмешь всех наших порубежников, и тем же путем, коим мы явились в земли северян, отправишься назад, в Рязань. Где есть возможность — рубите засеки, предупреждайте местных…

— Да ты чего, Егор, умом тронулся?!

Ну, примерно такую вот горячую реакцию резко перебившего меня Евпатия, выпучившего глаза от возмущения и, как кажется, только в последний миг удержавшего себя от того, чтобы схватить меня за грудки, я и ожидал… А потому, твердо посмотрев в васильковые глаза соратника, жестким, не терпящим возражения тоном ответил:

— Князя необходимо предупредить. Северян необходимо предупредить. А на дорогах, ведущих из Чернигова к Рязани, необходимо начать рубить засеки. НО главное — необходимо, чтобы татары поверили, что дружина наша уходит на восток. Вся дружина!!! И потому обманка должны выглядеть убедительно — а раз так, то ты обязан повести за собой действительно крупный отряд. И… Евпатий, позаботься о том, чтобы моя мама успела уйти из Ельца.

Боярин еще помолчал некоторое время, обдумывая мои слова, после чего прямо сказал:

— Я первый воевода, мне поручили рязанскую рать. Почему же мне уходить в Рязань? Бери ты порубежников, а уж я…

Тут первый воевода замолчал, не зная, что еще сказать. И я пошел в наступление — голос аж лязгнул сталью:

— А что ты? В Путивле закроешься, обрекая и себя, и дружину, и горожан на гибель?! Нет! Вот ты, Евпатий, и уйдешь в Рязань — потому как задаешь вопрос «что делать», когда я уже знаю на него ответ.

Коловрат аж дернулся от обиды — но тогда я спросил его уже чуть более мягким, примирительным тоном:

— Ну, а сам-то не хочешь поинтересоваться, чего я измыслил?

Немного поколебавшись, соратник все же сменил гнев на милость, после чего ответил:

— Говори.

И я чуть сбивчиво, несколько поспешнее, чем хотел, заговорил о том, что успел выдумать за столь короткое время:

— Смотри: всех наших северян и ковуев делим на полусотни, после чего отправляем вперед, навстречу татарам. О приближении поганых, пока от Путивля не отойдут, они знать не должны!

Евпатий недоверчиво прищурился:

— Ты что, выходит, на убой их отправляешь?!

Я мотнул головой:

— Отправляю родную землю защищать, что они и должны исполнить. А ежели сейчас объявим о приближение поганых, то все по домам разбегутся, к семьям… Да только этим они близких не спасут. Все, что реально спасти их семьи может — это ежели они успеют схорониться по лесам! Или бежать… Вот потому ты и пойдешь на восток, предупреждая население о приближении татар — да поведешь поганых за собой самими неезжеными дорогами, самими лесистыми и безлюдными землями. Замедляя их продвижение засеками… И чем быстрее идти будешь, тем меньше у поганых будет времени местных грабить да истреблять.

Коловрат призадумался — после чего все же согласно кивнул:

— Хорошо. А что же ты?

— Смотри. Ратников-северян у нас немало. Разъезды в бой вступят, полусотнями немало поганых похоронят прежде, чем те всей мощью навалятся! Этим мы замедлим поганых, не дадим проследить свое движение. А все дружинники, кого в полон возьмут, в один голос скажут, что мы с тобой и дружиной все еще в Путивле прибываем… В свою очередь, горожан Путивльских мы предупредим, что татары идут, ратников их в граде оставим. Даст Бог, ворота закрыв и дары богатые отдав, да указав на наш след, они уцелеют… Хотя бы сейчас уцелеют. А мы с тобой вместе пойдем — полдня проследуем в сторону Рязани. Но после разделимся, у ближайшей реки. Дружину я проведу по воде, у самого берега хоть пару верст, чтобы следов не оставлять. Затем же по кругу Путивль обойдем — и двинем в Переяславское княжество.

Евпатий остро посмотрел мне в глаза:

— Будешь помощи просить? Нет же сейчас в Переяславле князя, последний — Святослав Всеволодович — ныне в Суздале княжит.

— Зато есть епископ Симеон, к которому я обращусь от лица князя с призывом помочь нам против татар. Применю все свое красноречие! Да и не обману я его, а скажу как есть — татары страшный враг, а приведшие на Русь поганых агарян князья еще сами не знают, с кем столкнулись. Объясню, что ежели помощи не даст, то погибать нам все одно — но только уже по отдельности… Надеюсь, что даст воев. Все-таки княжество Переяславское сколько было южным щитом Руси? Вои все опытные, один троих поганых в схватке стоит. К тому же позову и ратников Посульской линии — чего им на юге сторожить, коли враг уже на север явился?