Даниил Калинин – Ромодановский шлях. Забытые победы (страница 23)

Нет, с гусарами можно воевать, их можно бить. И русские ратники в Смуту не раз их били – что при Добрыничах, когда стрельцы умело использовали линейную тактику залпового огня и импровизированные противоконные укрепления из саней. Что не раз громил их и русский военный гений Михаил Васильевич Скопин-Шуйский! Умело комбинируя огневую мощь стрельцов, всевозможные полевые укрепления вроде «гишпанской рогатки» и прочих острожек – а также собственных добровольцев-пикинеров… И ведь дед с честью служил под его началом, называя лучшим из полководцев, коих он когда либо знал!

Увы – но рейтарам Змеева не хватило огневой мощи и глубины построения, чтобы остановить внезапную вражескую атаку залповой стрельбой.

А накоротке рейтар, в какую бы отличную кирасу он не был бы облачен, однозначно проиграет схватку гусару – вооруженному огромной пикой и несущемуся во весь опор на рослом, могучем жеребце!

Полк Змеева пропустил тяжелейший удар врага; сам полковник, будучи раненым, едва не попал в плен! Но его выручили рейтары фон Ронина, коим «повезло» оказаться в стороне от удара гусар… Вынужденное отступление рейтар прикрыл, однако, сильный огонь русских стрельцов и мушкетеров – а гусарам не дали особо развернуться пикинеры солдатских полков. Сам же Хованский, чье честолюбие пропустило тяжелейший удар, сгоряча возглавил встречную атаку! Ударил по левому крылу противника, состоящему из литовских полков – и, что называется, угадал: не раз битые им литовцы дрогнули, начали отступать. Более того, русская кавалерия сумела даже зайти ворогу в тыл, создав предпосылки для его окружения!

Увы, Хованский недооценил численность противостоящего ему противника – а литовцы, несмотря на первоначальные потери, остановились, собрали силы в кулак! И дальнейший натиск русской рати был подобен ударам морской волны о каменные волнорезы… В свою очередь Чарнецкий сумел обойти уже левый фланг русской рати – несмотря на стрелецкую засаду и мастерство боя рейтар, ринувшихся в контратаку.

И наконец, последовал тяжелейший удар по центру русской армии. Причем враг, «обжегшись» залповым огнем русских стрельцов и мушкетеров, без толку налетев на граненые наконечники солдатских пик, сумел перегруппировать крылатых гусар – и вновь бросить их на русскую конницу! Что вновь была смята копейным тараном… В плен угодил второй воевода Щербатов.

Хованский, не хуже Трубецкого прочувствовавший весь стыд и боль поражения, был вынужден организовать отступление и спасать войско в самый разгар сражения! Пытаясь перекричать звон скрещивающихся клинков и грохот выстрелов, отчаянные вопли раненых, он собирал людей и отдавал команды, повторяемые трубачами… Их мало кто слышал – но, почуяв общую инерцию войска, ратники мало-помалу попятились назад.

Однако же каких трудов стоило князю, чтобы организованное отступление не превратилось в беспорядочное бегство – и в тоже время суметь оторваться от повисшего за спиной врага! Словно волчьей своры, вцепившейся в загривок поднятого зимой шатуна…

Отход уцелевшей русской конница прикрыли стрельцы и солдаты – лес пик вновь охладил наступательный порыв гусарии, оставшейся без целых копий. Отступив к березовой роще, ратники устроили засеки, окончательно тормознув продвижение вражеской конницы… Однако у Чарнецкого оказался в рукаве еще один значимый козырь – артиллерия.

Многочисленная артиллерия, чей огонь он сосредоточил по русской пехоте…

Командиры расстреливаемых издали солдатских рот и стрелецких приказов приняли самостоятельное решение о сдаче – Хованский был этот момент с кавалерией и не смог удержать подчиненных от позора. Впрочем, что он смог бы предложить им в совершенно безвыходной ситуации? Бежать лесом?! Так кто-то и бежал – но бегство всей пехоты было невозможным… А ляхи оказались верны себе – вернее сказать, своему вероломству. Дав сдавшимся твердые гарантии сохранить жизнь и даже почетную сдачу, паны ударили по русской пехоте, как только та сложила оружие и покинула расстреливаемое укрепление…

Впрочем, даже эта жертва позволила остаткам русской конницы отступить. Так, остатки сильно поредевшей шквадроны фон Ронина соединились со смоленскими рейтарами – и сумели отбиться от наскоков ляхов, проявив удивительную стойкость! Они бились, не щадя голов своих (и уж тем более, чужих!), сохранили знамя… И ведь не только они.

Однако же фон Ронин, к несчастью для себя так и не раненый в страшной сече (а ведь ранили бы его – и избежал бы горемыка-ротмистр позорного татарского полона под Чудново!) плакал как ребенок, сосчитав уцелевших рейтар. Да, ровно две трети его солдат остались мертвыми или тяжело раненными у Полонки – навсегда превратив это место в обитель скорби, позора и невероятной смелости.

Хованский же собрал остатки своего полка в верховьях Немана. Уцелевших на деле оказалось не так и мало – и пусть внушительная и боеспособная рать, угрожавшая польской столице, перестала существовать как наступательная сила. Но уже вскоре князь продолжил борьбу с литовцами силами Новгородского разрядного полка, где битых (а, следовательно, и весьма опытных!) ветеранов щедро разбавили новичками… А кроме того, не иначе как поражение под Полонкой повлияло на решение создать уже второй по счету полк крылатых гусар в составе польской армии.

И пусть сеча под Полонкой не самая страшная и трагичная в жизни Александра фон Ронина – но по тяжести сражения и накалу страстей оно, безусловно, первое. Ротмистр вдруг невольно усмехнулся – как же, все-таки, хорошо, что у Хмельницкого согласно докладам разведчиков, нет крылатых гусар!

А с драгунами и панцирными всадниками ляхов рейтары фон Ронина уже справятся, в этом будьте покойны…

Глава 13. Каневская битва.

Григорий Григорьевич Ромодановский смотрел на поле предстоящей битвы и гладил окладистую бороду. Сначала он даже не поверил сообщению дозоров, что войско Юрася не только не переправилось за Днепр – но и выстроилось перед табором! Тем не менее, собственную рать он перестроил в боевые порядки еще на подходе – и посланная навстречу конница мятежников тотчас откатилась назад… Думали перехватить московских ратников на марше, покуда не облачились в брони и не приготовили оружие к бою. Да куда там! И как только стрельцы и мушкетеры приготовились дать залп по приближающимся черкасам, а пикинеры склонили навстречу им длинные копья с гранеными наконечниками, мятежники спешно развернули коней.

А теперь князь воочию наблюдал за тем, как упрямо строятся в поле черкасы Хмельницкого, оставив удобный для обороны табор, укрепленный земляным валом. Впрочем, отсиживаться в гуляй-городе с большим войском, отдав инициативу противнику – идея не самая лучшая, воевода Шереметьев и его уцелевшие ратники знают о том не понаслышке… Видимо, вспомнил о Чудновской катастрофе и сам виновник поражения русской рати – и теперь рискнул попытать счастья в брани!

Но боевитый настрой гетмана разделяли далеко не все его казаки и сподвижники. Прямо на глазах князя Ромодановского потянулись в сторону переправы крымские татары – союзники весьма ненадежные, что успел узнать отец Юрася еще под Берестечком… Князь обратился к замершему подле него наказному гетману:

- Твоим казакам Яким Семенович, первыми в бой вступать. Твое первенство Юрась оспаривает! А уж как ты свяжешь мятежников боем, так уже и наш черед придет в бой вступать.

Григорий Григорьевич внимательно посмотрел на переяславского полковника; воевода помнил слова государя, что казаки малоросские как камыш речной – куда ветер подует, туда и наклонятся. Спорное суждение, но слова государя следовало помнить и использовать в деле. Самому Якиму князь верил – но не мог быть до конца уверенным в его людях, мятеж Кременчуга тому наглядный пример… Да и потом, разве не за свободу их от польского владычества вступились за черкасов русские рати?! Вот и пусть защищают эту свободу в бою – вместо того, чтобы бежать, подобно татарам, а то и вовсе ударить в спину… Наказной гетман человек умный, мотивы воеводы понимает хорошо – потому и не полез Яким на рожон, а лишь твердо кивнул:

- Не подведем, княже!

Яким Сомко человек не только умный, но и храбрый – сам повел вперед многочисленную пехоту навстречу врагу, дав Ромодановскому время развернуть боевые порядки Белгородского разрядного полка. А впереди вскоре загремели густые залпы пищалей, косящие черкасов с обеих сторон, после чего послышался дружный – и при этом какой-то совершенно отчаянный рев и визг. Сошлись в бою казаки дяди и племянника…

Нежинцы пошли в сечу вместе с переялавцами и прочими левобережными казаками, среди них и Василько.

- Не имать вам славы молодцы, кроме славы той, что предателей рода казачьего и веры православной к ногтю прижать сможем! – напутствовал сотник перед боем. И сотня ринулась вслед за Курбацким в самое сердце сечи; Василько счастливо избежал встречи с горячим свинцом – и теперь сабля его порхала в руке, словно какой невесомый прутик, ловя на лезвие солнечные блики… А рубка ведь страшная идет! Сегодня казак рубит казака, как рубят засохшую яблоньку – с жалостью, но без колебаний. Кто-то здесь был родней, кто-то старым соратником – но все забылось, все осталось так далеко позади, что и не вспомнишь уже… Потому может, и вспомнится – но покуда одни враги.