Даниил Калинин – Ромодановский шлях. Забытые победы (страница 1)
Ромодановский шлях. Забытые победы
Глава 1.
…- Бог с нами, братья! За мной!
Прохор отдал команду едва ли не шепотом, сдавленным от напряжения голосом. Но в пронзительной тишине на струге, беспокоемой лишь скрипом канатов и дерева на мавне, его приказ услышали все! Взлетели в воздух еще три абордажных крюка – а Семен уже рванул вверх по канату за есаулом, охваченный необыкновенным возбуждением…
Страх отступил – взамен ему пришел азарт боя и беспокойство о ватажном голове, поведшим казаков в бой. За то недолгое время, что Орлов знал характерника, Григорьев проявил себя толковым, честным и справедливым вождем, исступленно-храбрым в сече… И вдумчивым перед боем, когда готовил оборону или наоборот, налет – ну ровно, как сейчас! И пусть среди казаков бытует поверье, что характерника ни пуля, ни стрела не возьмет – но все же под Богом ходим.
Вдруг именно сегодня настал смертный час?!
И действительно – не успели казаки осилить и половину подъема, как сверху послышались шаги, а затем и чей-то встревоженный голос. Кто-то пока еще не громко, но явно обеспокоено переговаривался на корабле – а затем над головой стало светлее… Словно бы неизвестный поднес факел к фальшборту турецкого галеаса.
По крайней мере, именно так подумал обмерший от ужаса Семен, едва успевший миновать нижнюю гребную палубу – уключины которой все одно слишком узки, чтобы пролезть к гребцам. И он оказался совершенно прав – спустя всего мгновение факел полетел вниз, подсветив и карабкающихся наверх казаков, и струг донцов у борта мавны!
- Салдыры! Душман!!!
Отчаянный вопль раздался над головой – отчего Орлов совершенно одеревенел, не зная теперь, что ему делать… Но тут же казак пришел в себя – как только Прохор громогласно закричал, уже нисколько не таясь:
- Наверх не лезть! Сквозь пушечные бойницы – и к топчу!
Подавая пример, характерник первым скрылся в довольно широком пушечном порте, расположенном поближе к канату. Не иначе есаул специально подгадал сию близость, закидывая свою «кошку» наверх! Правда, Прохору пришлось напрячься изо всех сил, одной рукой сдвигая назад пушку, чье жерло так и торчало наружу – в то время как второй рукой характернику приходилось держаться за нижний край «бойницы»… Но мужицкой силы матерому казаку хватило.
А следом протиснулся в столь удобный для абордажа лаз и Семен, рыбкой скользнув на артиллерийскую палубу, завешанную гамаками… Топчу вряд ли расслышали крик дозорного, убаюканные мерной качкой в своих уютных гамаках. Но когда на верхней палубе грохнул один, а потом и второй выстрел сторожи, турки принялись пока еще сонно шевелиться – и открывать глаза.
- Не получиться их в ножи взять, есаул!
Захваченным напряжением перед боем и остро жаждущий действовать, Орлов вскинул приклад дробовой пищали к плечу… И поспешно утопил спусковой крючок тромблона – разрядив картечь в двух ближних к нему топчу, уже покинувших гамаки!
- Слева по борту! Две, три… Нет, четыре мачты!
…На самом деле Семен совершенно случайно заметил турецкий корабль, следующий на полудень – не иначе как в Царьград или в Варну. Просто залюбовался молодой казак игрой дельфинов-белобочек, плывущих по левую руку от казачьих стругов – и часто выпрыгивающих из воды. А уж там его взгляд сам собой уткнулся в едва различимые на горизонте паруса…
- Пусть уходит. В Каффе таких кораблей сколько будет?
Характерник, вновь избранный старшим в ватаге, попытался было отмахнуться – но Семен упрямо мотнул головой:
- Не скажи, есаул. Именно таких кораблей – ни одного. Четыре мачты! Это же османская мавна, а не купецкая галера или каторга янычар… Я часто бывал в Каффе, будучи гребцом, когда наша галера заходила в гавань – и всего один раз видел погрузку единственной мавны! Так вот, у этих судов очень просторные трюмы – и в прошлый раз они перевозили под три с половиной сотни русских невольников и невольниц. Отроков для янычарского корпуса – и девушек для османских гаремов… Да еще и большой груз зерна прихватили.
Прохор призадумался над словами молодого казака, после чего уточнил:
- Зерна, говоришь… Да еще и невольников – под три с половиной сотни на один единственный корабль? Может, обознался ты, казаче, обсчитался?
- Да под три сотни есаул, не меньше! Это же мавна, на ней одних гребцов сотен пять, да в османской команде столько же… Кабы не больше.
Григорьев с недоверием воззрился на Семена, но тот энергично закивал в подтверждение своих слов:
- Вот те крест, Прохор, точно не меньше!
Но после поспешил добавить:
- Однако и пушки на мавне не только на носу иль у кормы расположены, но и вдоль бортов их целая прорва. На том корабле, что я видел в Каффе, их было не меньше дюжины вдоль одного только борта! Так что сбоку к османам лучше не заходить…
Характерник удивленно вскинул брови. Но по загоревшимся глазам есаула Семен понял, что новость о мощном пушечном вооружение турецкого галеаса его вовсе не отпугнула.
Скорее наоборот, только подстегнула интерес!
- Кормчий!
- Да, голова!
- Правь-ка ты к стругу Корнилы Яковлева! Погутарить нам с атаманом треба…
Семен возликовал в душе, хоть и постарался не подать виду – не всем донцам придется по сердцу решение атамана напасть на мавну, если тот решится на бой с подачи Орлова. Далеко не всем… Дюжина пушек на каждый борт – да еще и носовые орудия, и на корме пушки! Да под началом опытного капитана умелая и храбрая турецкая команда способна потопить все двадцать шесть казачьих стругов еще до того, как те сблизятся с османским галеасом…
Последний корабль, что сами турки называют «мавной», есть некая помесь галеры и более мощного, линейного судна с несколькими мачтами. Но в отличие от галеры (даже самой крупной), на галеасе лишь нижняя палуба выделена гребцам – в то время как вторая палуба целиком передана турецким артиллеристам-«топчу».
Однако, если мавна действительно большая, то на ней может располагаться и третья палуба – та, что под солнцем. И за фальшбортом последней может схорониться еще один ряд пушек, удваивающий огневую мощь корабля!
Но даже если и нет больших орудий – так все одно вдоль фальшборта закреплены в станках-вертлюгах небольшие пушечки. Такие же тюфяки, как и на казачьих стругах… И также, как у донцов, последние заряжены картечью на случай абордажа! Вот только казаки используют свои легкие пушечки для расстрела турецких команд, сближаясь с невысокими бортом галерами – чтобы после добить уцелевших осман в жаркой сече.
А тут уже их самих будут поливать огнем картечи сверху вниз…
Это не говоря уже о мощных крупнокалиберных мушкетах, также именуемых «крепостными» – османский вариант русской «затинной пищали». При нужде его крепят к фальшборту крюком-притином – а сколько всего у турок таких мушкетов? А сколько прочих самопалов найдется у абордажной команды и янычар? А у простых моряков, коим все одно не жить, коли галерные рабы освободятся от оков во время боя?!
И если вспомнить, что команда одного единственного турецкого галеаса лишь вполовину уступает всей казачье-стрелецкой рати, направляющейся в Крым, то совсем страх берет... Ведь османскую плавучую крепость турки станут оборонять всем миром – включая и абордажников, и «стрельцов»-янычар, и артиллеристов-топчу, кои не сдадут свою палубу без жаркого боя.
Да и прочие османские моряки будут драться до последнего, спасая свою жизнь – а уж какой-нибудь тесачок найдется у самого распоследнего турка…
Вот и выходит, что Семен, обнаружив турецкий корабль и подав характернику идею напасть на него, да вызволить русский полон, на самом деле подставил под удар всю казачью флотилию! И ладно бы пошли на Крым донцы своею волей – пограбить турок и татар да вызволить ясырь, кого доведется… Так нет же – сам царь направил казаков! Как прознал Алексей Михайлович, что крымский хан вновь собирается в поход на Малороссию, так повелел воеводе Якову Хитрово и казакам воевать татарский берег, чтобы Мехмед Гирей тотчас завернул назад!
Но что стоит государю повелеть из Москвы? Совсем иное дело выйти в море, пройдя мимо каланчей и Азовской крепости… Тысяча донцов походного атамана Корнилы Яковлева да три сотни стрельцов воеводы Якова Хитрово, вызвавшихся идти в поход на татар, двинулись весной по Дону к Казачьему ерику – но там их встретили азовские янычары. Турки возвели на островке шанцы, поставив в них пушки – а сами укрылись в апрошах, откуда вели огонь по казакам и стрельцам! Да и не только янычары – темрюкские черкесы и ногайцы, кто с самопалами, также пытались задержать русскую судовую рать…
Однако с войском Корнилы Яковлева по берегу двинулись также и московские служивые люди, и прочие донцы. Чтобы сберечь людей для действий в море и на крымском берегу, походный атаман повелел своим казакам до поры не бросаться в сечу. Так что Семену не довелось принять участие в перестрелке у османских шанцев, длившейся весь день – а после и в жестокой рубке, когда казаки под вечер все же ворвались в турецкие апроши!
Зато после заступом пришлось изрядно поработать... Покуда стрельцы и сотоварищи-казаки держали захваченные у турок земляные укрепления, участники морского набега вновь раскопали Ерик – выйти в море, минуя каланчи. Работали на износ, спеша прорваться мимо Азова прежде, чем поспеет на помощь туркам ханская рать! Так что копали много, часами напролет; на давно огрубевших от весла ладонях Орлова появились даже новые мозоли…