Даниил Калинин – Пронск (страница 43)
Гашкай заметно смутился, но попытался все же возразить:
– Но ведь монголы уверены, что нам удастся взять крепость на рассвете…
Туган улыбнулся:
– Они уповают на хитрость, что орусутов удастся выманить из града, удастся убедить их открыть ворота… Но орусуты хитрее монголов, они призвали нас истребить их ночью. И ты думаешь, они выполнят просьбу темника и отправят своих послов, дадут еду, если мы откажемся? Хах, ты рассмешил меня, Гашкай!
– Кому тут смешно?!
Грозный голос, раздавшийся из темноты, что плотным коконом обвила круг света у костра, принадлежал арбанаю Мерчи. Последний только что переговорил со своим другом и земляком Нартой, вместе с ним решив: самый лучший способ удержать нукеров в повиновении – это неизменно показывать им свою силу, подчеркивать превосходство собственного положения. Пусть верят кипчаки и прочие покоренные, что монголы не ведают страха! И ни на секунду не задумываются о том, что после происшествия при штурме Ижеславца в сердцах многих арбанаев и даже джагунов мог появится страх перед собственными людьми… Вот и сейчас Мерчи окрикнул нукеров злобно и резко, желая показать: сейчас кого-то ждет наказание, и арбанай ищет лишь повод и жертву своего гнева! Но прежде чем кто-либо из говорящих ответил ему, вскочил самый молодой нукер из десятка, Дышган, громко воскликнув так, что его услышали и у соседних костров:
– Мерчи, нукеры задумали убить тебя и прочих монголов! Орусуты подкупили их, пообещав еды за ваши головы!
Дышган был молод и труслив и вырос в западном кочевье, что одним из первых покорилось монголам. Все старшие мужчины погибли в боях с захватчиками, а мальчики воспитывались напуганными матерями в полном повиновении бывшему врагу… Дышган не был воином по своей сути и одновременно с тем отчаянно боялся любой мести монголов! И вместо того чтобы тайно предупредить Мерчи, он в голос закричал об опасности, ибо испугался, что дальние соплеменники из восточных орд уже убеждены Туганом и вот-вот набросятся на арбаная!
Арбанай же замер, ошарашенный криком Дышгана. Замерли и прочие кипчаки – все, кроме горячего Ураза, имеющего к монголам свой счет. Вскочив на ноги, он рванулся к десятнику, на ходу вырвав клинок из ножен, и Мерчи, закаленный в боях батыр, рванул собственную саблю да резко шагнул в сторону, уходя от удара! Пропустив мимо сверкнувшую полоску наточенной стали, он коротко ударил навстречу, разрубив горло Ураза… И упал на спину, смертельно раненый в грудь стрелой Тугана!
Не дольше прожил и предатель Дышган, зарубленный Гашкаем, а, убив труса, все решивший для себя нукер громко, яростно закричал:
– Бей монголов!!!
Клич кипчака потонул в звуках разгорающегося вокруг боя – после крика Дышгана он начался сразу у нескольких костров, вокруг которых отдыхали нукеры перед сном…
Однако в эту ночь уже никто не сомкнет глаз на стоянке татар! А кто сомкнет, тот не разомкнет их до самого Страшного суда…
Проснулся Годжур во тьме, сгустившейся над лагерем. Проснулся от какого-то плохого предчувствия, обернувшего кошмаром во сне, и теперь он долго пытался прийти в себя с гулко бьющимся в груди сердцем. Но что это?! Отголосок страшного сна в ушах или он действительно слышит звон стали и крики сражающихся?!
Еще не до конца проснувшись, темник выхватил из ножен саблю и бегом выскочил из шатра, в душе страшась, что орусуты вновь решились на ночной штурм! Кюган не был трусом и готов был тут же сплотить нукеров вокруг себя, повести их в бой – впрочем, трусов в монгольских туменах, покоривших Китай, огромную державу Хорезмшахов и бескрайнее море ковылей Дешт-и-Кипчак, было крайне мало!
Но, оказавшись за пологом шатра, Годжур никак не мог понять, что происходит в лагере и кто напал на него, почему идет бой! Где его телохранители, пусть и немного их было, всего десяток уцелевших тургаудов, охранявших покой его сна?!
Впрочем, телохранителей он вскоре нашел – перебитых стрелами, зарубленных, лежащих рядом со множеством убитых покоренных… Нукеры, как оказалось, нашли свой конец чуть впереди, на подъеме высоты. Смерть настигла их на боевом посту, но, судя по тому, что тургауды не успели облачиться в хуяги, враг напал внезапно…
Зашевелились нехорошие предчувствия в душе кюгана. Но, так и не успев ничего осознать и хоть что-то предпринять, он упал рядом с соплеменниками, пробитый сразу двумя стрелами… И каково же было его удивление, когда Годжур наконец-то понял, что срезни, забравшие его жизнь, ныне по каплям выходящую из ран вместе с кровью, принадлежат кипчакам…
Эпилог
– …Теперь вы можете вернуться в свои кочевья, свои города и селения и разнести по ним весть: монголы не вернутся из похода на Русь! Все потомки Чингисхана найдут смерть на нашей земле! Здесь погибнет каждый монгол, каждый тургауд! Вы можете вернуться в родные земли и сказать сородичам правду: теперь вы СВОБОДНЫ!!! И не обязаны платить дань монголам, платить выход крови, посылая на смерть в далеких землях мужей своего рода!!!
Князь Михаил Всеволодович на короткое мгновение перевел дух после громкого крика, но сразу же продолжил:
– А кто желает – идите вперед, к Батыю, и сообщите своим соплеменникам: пути назад у вас нет! Ни Бурундай, ни Кадан не смогли взять крепостей русских, тумены их разбиты и рассеяны, треть орды легла в землю! Сообщите им это, да скажите – вас БОЛЬШЕ! Вас, покоренных нашим общим врагом половцев, мокши, булгар, буртасов – больше, чем монголов! И кровь десятников и сотников их племени льется так же легко, как и ваша кровь, что враг щедро заставляет проливать в бесплодных штурмах наших детинцев!!! Одна ночь – всего одна ночь! – и монголов, ушедших в поход к последнему морю, не станет! Все – в ваших руках!!!
Покоренные, выжившие в ночной резне, молча слушали князя Пронского, и лица их были мрачны, ожесточены. От десяти тысяч нукеров, что вернулись в лагерь после штурма Пронска, уцелело всего три… Слишком хаотичным и страшным был ночной бой, начавшийся с резни монголов, но переросший в полноценную схватку с тюрками, хорезмийцами, а также собственно кипчаками, мокшей, булгарами, кто так и не понял, что происходит! Или понял, но сознательно выступил на стороне покорившего их врага, желая доказать свою верность и не осознав, что на стороне восставших бьется большинство нукеров тумена…
Сейчас же они молча взирали на возы и телеги с зерном и вяленым мясом, нагруженные на них также торбы с овсом – кажется, что много, но орусуты дали еды лишь на седмицу… А что делать дальше?! Как вернуться домой, как пройти заснеженной степью сотни, если не тысячи верст до далеких половецких кочевий или уцелевших на Итиле булгарских городков да поселений мокши?
Многие степняки и прочие покоренные подумывали даже ударить по крепости орусутов, вновь попробовать взять ее, пока недавний враг расслаблен и уверен, что опасность миновала! А там кто знает, может, и удастся повиниться перед монголами, скрыв, что предали, что сами убили своих арбанаев, джагунов, кюганов и выборного темника! А что, тяжелый был штурм, лишь пятая часть полуторного тумена сумела ворваться в Пронск!
Но пыл врага остудили пять сотен лучников, замерших на внешнем валу и ловящих взглядами каждое враждебное движение, уже наложив срезни на тетивы. Орусуты готовы к бою! Готовы в любой миг отправить в полет сотни степняцких, собранных вчера стрел, что будут разить дважды предателей, решившихся на дерзкую атаку… Подножье вала и крутой подъем перед стрелками усеян запоздало выкованным «чесноком», а подступы к проходу сторожит княжеская дружина. Также пять сотен отборных гридей в сверкающих на солнце кольчугах и чешуйчатых панцирях, дощатой броне! Батыры орусутов не дремлют, не обмануты они легкой победой и мнимой верностью уже раз предавших. Предали один раз – предадут и второй! А потому перевешены ростовые червленые щиты на левые руки воев, ждут своего часа перекинутые за плечи рогатины – не успеют степняки набрать разгон, как тут же сорвется навстречу бронированный клин орусутов… Нет, лучше не искушать судьбу, лучше взять обещанную еду и уйти из-под стен «злой» крепости подобру-поздорову, надеясь навсегда забыть к ней дорогу…
…Скрипят под моими ногами половицы лестницы княжеского терема, ведущей к башне, где расположена светлица Ростиславы. Шумят наверху детские голоса – весь терем заселен малышами, и их пока еще не вернули домой: ждали, чем кончатся переговоры с оставшимися от тумена степняками… Но теперь ушли поганые от Пронска, ушли, сопровождаемые на расстоянии держащимися дозорами! Теперь уже можно вернуть малюток к матерям! Собственно, за тем я и сам отправился… И одновременно с тем страстно желая взглянуть в глаза Ростиславе, пока еще безмолвно сказать одним лишь торжествующим взглядом: мы победили! Я ПОБЕДИЛ! Ибо именно я нашел способ сокрушить многочисленный тумен, не пролив напоследок ни капли русской крови! И хотя еще ничего не решено, и хотя Батый еще силен, но едва ли не треть орды его разбита и уничтожена, а Ижеславец и Пронск выстояли, уцелели!!! И нет теперь у татар хашара, рабов, коих погнали бы поганые впереди себя на штурм прочих городов русских! И нет у них припасов, что захватили бы они в беззащитных весях и у беженцев, пытающихся безуспешно бежать от степняков… И во всем этом, как ни крути, именно моя заслуга!