Даниил Калинин – Орел и Ворон (страница 39)
А когда-нибудь я и вовсе напишу историю своих приключений. Ведь сейчас все больше людей начинают ценить книги — и может, в будущем это даже принесет какой-никакой доход! В конце концов, для последующих поколений будет полезно узнать, что война не так прекрасна, как кажется безусым юнцам…
Глава 16
Чем выше солнце, тем сильнее палит… Наезженная и вытоптанная в поле колея (это вам не римские магистрали, мощенные булыжником!), гордо именуемая Тимофеем дорогой, кажется бесконечно серой и пыльной, а небо на контрасте — невыразимо голубым. В сторону же от «дороги» и до самой гранится леса при легком ветерке колышутся ржаные колосья… Наверное ржаные, я в зерновых культурах не силен. Однако же посевы сменяются напрочь вытоптанными, а где и выжженными участками — кто-то из крестьян сумел остановить огонь, и наверняка с огромным трудом. А кто-то его разжег, смачно наплевав на чужой труд — и на то, что обрекает местное население на голодную гибель…
Сотник раздраженно ругнулся.
— Воры балуют. Ни себе, ни людям жить не дают! Когда же мы этих гадов передавим?
— Скоро, друг мой. За этим мы и здесь…
Через какое-то время у небольшой березовой рощи мы увидели тело лисовчика — судя по внешнему виду, из черкасов. Он оказался повешен на ветке раскатистого дуба; птицы сделали невозможным разглядеть лицо несчастного.
Хотя несчастного ли?
Тимофей угрюмо посмотрел в сторону вора, а потом неожиданно произнес:
— Может, хотя бы похороним? Все-таки при жизни ведь крещеным был.
Я отрицательно покачал головой:
— Время, друг мой. Время. Да и чем ты копать собрался? Засапожным ножом и моим кинжалом мы будет рыть могилу целый день. Зачем оно нам? Как жил, так и умер… Зато те, кто убил его, могут принять нас за товарищей вора! В конце концов, прошлых наших жертв ты не шибко жалел хоронить.
Стрелец помрачнел еще сильнее. Видимо, я невольно задел за живое — хотя раньше казалось, что Орел нисколечко не горевал об убитых нами ворах. Быть может, проведенное в монастыре время повлияло на его взгляды к убитым врагам? Такое благородство похвально — но как по мне, мертвым разбойникам уже все равно…
К полудню солнце стало печь еще страшнее, набрав небывалую мощь! Даже дыхание затруднилось, а над дорогой повисло марево… Кроме того, откуда не возьмись налетела мелкая, приставучая мошкара, принявшаяся допекать и лошадей, и нас сотником. Фляга опустела уже наполовину, по пути нам не попалось ни одного приличного водоема с проточной водой (пара обмелевших крестьянских прудов не в счет), а небо продолжает оставаться чистым и безоблачным…
Рассчитывать на спасительный дождь не приходится.
Так что платок мой на голове очень кстати! Он прекрасно защищает от палящих лучей — не зря морские волки носят его постоянно. В штиль и жару без него точно было бы не выжить…
Море.
Вот бы сейчас окунуться в прохладные соленые волны. Да еще и с Викторией!
Я улыбнулся своим мыслям — эх, прекрасные мечты…
Но ничего. Половина пути пройдена, а возвращаться всегда быстрее. И чем быстрее мы вернемся, тем быстрее я окунусь в Волгу! Пусть и не море, зато закаты у реки — просто невероятной красоты!
Вскоре вдали от дороги показалась небольшая деревушка. Местные высыпали на дорогу — вначале дети, затем поспешающие завести их обратно бабы и старики. Мужиков я увидел всего троих — и те держали в руках широкие плотницкие топоры, заводя в избы жен и деток. Старики же остались стоять на околице.
— Здорово дневали, люди добрые! Не найдется ли у вас колодца, воды набрать?
Вперед вышел седой как лунь старец, ссутулившийся и весь какой-то иссушенный — толи непосильным трудом, толи бедами, обрушившимися на его деревню.
А может, и все вместе…
— И вам исполать, добры молодцы. Колодец чуть впереди увидите.
Тимофей обернулся ко мне и дал знак следовать за собой. Направив Стрекозу вслед Угольку сотника, я догнал его уже у колодца.
— В седле оставайся, немец. И руки держи поближе к пистолям — а то мало ли… Может, местные черкаса того-то и прихлопнули. Хотя вряд ли конечно — если бы видели, наоборот бы спрятали да закопали. Иначе налетят лисовчики, да пожгут деревню в отместку…
Также тихо, в тон стрельцу, осторожно меня предупредившему, я ответил:
— Так может, предупредим?
Орел согласно кивнул, одновременно с тем скрипя воротом:
— Конечно, предупредим. Дай только воды спокойно набрать, а то вдруг неправильно поймут нас.
Достав деревянное, стянутое железным обручем ведерко, сотник принюхался, пытаясь, видно понять — не потравлена ли вода. А то вдруг селяне куски тел неудачливых воров туда бросили, для себя оставив иной колодец — а воду из этого предлагают теперь смахивающим на литовцев или ляхов путникам? Хотя ведь всплыли бы давно останки-то — да и вонь стояла бы…
Пригубив немного влаги, Тимофей одобряюще кивнул:
— Чистая вода, хорошая. Ничем не отдает! Давай-ка бурдюк свой…
Я подал флягу и стрелец быстро ее наполнил, как и свой бурдюк, после чего от души напился прямо из ведерка, широко ливанув себе на грудь и за шиворот.
— Ух, хороша! Держи «чарку» немец, испей!
Всю дорогу я вполне себе стоически терпел жажду — но сейчас, видя, как жадно пьет товарищ, щедро обливаясь драгоценной влагой, я почувствовал сильнейшую жажду! Дважды просить меня не пришлось — и как только Орел подал мне ведерко, я от души напился вкусной, прохладной воды, почитая ее сейчас едва ли не самым вкусным питьем на свете!
Осушив ведерко до последней капли (также щедро облившись, как и мой соратник), я вернул тому ведро. Стрелец же начал набирать вновь, приговаривая про себя:
— Сейчас родимые, сейчас попьете…
Спустя несколько минут напоены были и призывно ржущие лошади, почуявшие близость воды. Беднягам четвероногим, посменно несущим нас на себе, приходилось еще сложнее… Наконец, вылив в траву остатки воды, недопитой кобылками, стрелец опустил ведро в колодец, после чего взлетел в седло — и громогласно крикнул, обращаясь к держащимся поодаль старикам:
— По дороге к Ростову, в трех верстах пути от вас висит на дереве черкас. Вы бы сняли его — не дай Бог лисовчики налетят, заприметив убитого. Виноваты вы или нет — всех, кого успеют, пожгут да порубят!
Старики, однако, ничего не ответили, все также настороженно косясь в нашу сторону, и Тимофей, раздраженно махнув рукой, пустил Уголька вперед.
— Слышь, Себастьян… Как доедем до князя и передадим благословение, да дары старца, буду я тебя настоящей рубке учить!
Я удивленно хохотнул:
— Ничего себе предложения! Интересно, конечно, но мне ведь нужно будет ваших рейтар учить из ваших детей боярских. А ты видел, с кем мне приходится работать? Упрямые до жути, словно ослы!
Я страдальчески закатил глаза, а Орлов закатился громким смехом. Ну конечно — он же ведь видел мое последнее занятие с дворянами московитов.
— Ничего, по вечерам время найдется. Хотя бы пару-тройку раз скрестим клинки!
— Что же, это вполне осуществимо… Наверное.
Я усмехнулся, и товарищ мой ответил такой же понимающей улыбкой. При этом сердце мое вдруг предательски сжалось — пришло понимание того, что скоро наши пути с сотником разойдутся. Он вернется к своим стрельцам, я — к рейтарам. И предложение провести учебные схватки — ведь это, скорее всего, просто неуклюжая попытка сохранить зародившуюся в пути дружбу, не теряться в не таком уж и маленьком лагере Скопина-Шуйского после возвращения…
И я поймал себя на мысли — что да, я буду очень рад этим занятиям и времени, проведенным с
Но нет, все решено. После войны — только дорога домой и только Виктория.
Хотя ведь можно будет и вернуться — вместе с
— Ты действительно думаешь, что благословение старца поможет нам обрести победу?
Я задал вопрос, которым задавался еще в самом начала нашего пути, но который пришелся к месту только сейчас… А стрелец уверенно кивнув в ответ, твердо ответил:
— Я верю в это. Наш князь в это верит. Поверит и вся рать! И тогда, вступая в бой с литовцами и ляхами, никто не станет вспоминать о предавших нас наемниках или о плохом царе, за которого и кровь проливать нет нужды. Нет, все будут помнить лишь о благословении отмеченного Богом старца — а значит, и Божьем благословении!
Что-то такое я предполагал… Тем более, что это благословение не просто поднимет боевой дух войска Скопина-Шуйского, но и привлечет на нашу сторону сомневающихся. Народ Московии очень религиозен, а значит, и слух о том, что солдат молодого и удачливого князя-воеводы благословил на бой с захватчиками прозорливый старец, станет решающим для колеблющихся.
Тех, кого не убедили воззвания игумена осажденной Троице-Сергеевой лавры…
Нам осталось лишь передать благословение, крест и просфору князю. Как говорят местные — дело осталось за малым…
Мы отъехали от оставшегося за спиной поселения уже версты за три. Возделываемые поля кончились, сменившись не очень густым перелеском и кустарником, подступающим к самой дороге.
— Хорошо хоть, в тенек въехали. А то совсем дышать нечем было…