Даниил Калинин – Орел и Ворон (страница 34)
Стас вновь вынужденно прервался, признавая мою правоту — а после раздраженно бросил:
— Критикуешь — предлагай!
Я согласно кивнул:
— Единственный реальный вариант в наших условиях — это предупредить Михаила о готовящемся отравлении после возвращения от Иринарха. Старец слывет своей прозорливостью. Почему он в реальной истории не предупредил Скопина-Шуйского — то я не знаю. Может, нужен был ему личный контакт с князем, чтобы увидеть его будущее, а может, старец видел будущее страны лишь во снах, как это описано в его Житие… И очень обще видел. А может, он и предупреждал, да Миша не внемлил предостережениям — или же посланцы побоялись о том сказать… Но, так или иначе, вернувшись с благословением от старца, мы, коли действительно сумеем взять «аватаров» под полный контроль, или же хотя бы внушим им свои мысли — мы предупредим Скопина-Шуйского о готовящемся отравлении от лица самого Иринарха.
Глаза моего собеседника буквально загорелись:
— Ах ты ж… Шельма! Ты же ведь обо всем успел подумать, а тут только комедию ломал — мол, не надо Мишу спасать, Миша плохой царь!
Усмехнувшись, я покачал головой:
— План действий я накидал в голове, просто фантазируя по теме и отметая все спорные варианты. Кроме того, уже тогда появились сомнения, сильные сомнения! Но ты-то как раз и помог мне их развеять… Да, и вот что еще я думаю. Нужно как-то просигнализировать друг другу, если нам удастся все же управлять «аватарами». Скажем, я вытащу саблю из ножен и крутану над головой с криком «и-э-э-э-х, разгуляйся рука»! А ты… Ты достань пистоли, подними стволами вверх и выдай: «крайности сходятся и часто сливаются так, что их трудно различить».
Друг сощурил глаза — а после улыбнулся:
— Вспомнил! Цитаты из «Одиссеи капитана Блада»… Ну так что, пойдем спать?
С этими словами Стасик вытащил из кармана таблетки и бросил на стол, коротко пояснив:
— Снотворное. Да не бойся, обычный «Персен»!
Поколебавшись всего пару секунд, я согласно кивнул головой:
— Дай только посуду помою — и тогда постелю тебе на диване в гостиной.
Глава 13
Утро пришло с неожиданно сильной головной болью. Все-таки тот удар прикладом на стене Твери не прошел даром! Лоб словно стальными обручами стянуло, а в ушах — будто набат в городах московитов. Оттого и настроение препаршивое.
Еще и небо затянуло черной пеленой… Того и гляди зарядит настоящий ливень! А больше дождя я ненавижу только рубку.
Н-да, после всего этого нужно будет переехать с Викторией туда, где тепло и сухо. И желательно — где есть море или хотя бы озеро. Построить дом недалеко от берега. Пить красное вино и слушать шум волн… И больше никогда не браться за оружие, будь оно неладно.
Никогда!
В этот миг мысли о службе царю московитов не посмели посетить мою голову. Разве что этим царем станет Скопин-Шуйский? Хм, ну когда-нибудь наверняка станет…
Но нет, не хочу я больше войн и ратной службы — к морю хочу, с любимой!
Окончательно разбередив душу, как наяву привиделись мне темные очи фройляйн Айхен. И тут же я поймал себя на мысли, что ни одна другая женщина за всю мою жизнь не смотрела меня такими страстными и одновременно нежными взглядами, обжигая и лаская одновременно…
Эх, дело осталось за малым! Выжить на этой войне, победить, получить обещанную награду — и можно насовсем вернуться к дочери торговца, забыв о ремесле наемника.
Я мысленно попросил Господа уберечь от бед и напастей мою ганноверскую голубку и даже ее отца.
Надеюсь, моя молитва будет услышана…
После пробуждения я не нашел спутника у давно потухшего костра, но особенно волноваться не стал. Мы это обговорили заранее — что с подъемом солнца он отлучиться на охоту, но будет где-то неподалеку. А меня, если что разбудят лошади, неизменно реагирующие на чужаков — утренний сон чуткий… Сотник же для себя решил, что ему потребно упражняться в искусстве стрельбы из лука, совместив тренировку (какое, однако странное слово — неужели московитское?) с охотой.
И только я подумал о товарище, как услышал мягкие шаги старающегося не шуметь стрельца — и тут же разглядел среди деревьев приближающегося Тимофея. А заметив в его руках подбитого стрелой зайца, я и вовсе широко улыбнулся: как видно, Орел преуспел в своей тренировке!
Неожиданно для самого себя я вытащил из кобур оба пистоля и поднял их вверх, после чего на ум сами собой пришли довольно странные слова:
— Крайности сходятся и часто сливаются так, что их трудно различить!
Произнеся их вслух, однако, я испытал странное удовлетворение — да и подошедший к стоянке Тимофей ободряюще улыбнулся. После чего, бросив на траву тушку зайца и плотный такой пучок какой-то травы, он вдруг выхватил из ножен саблю. Мгновением спустя стрелец закрутил вокруг себя стальной круг, рисуя клинком в воздухе восьмерки:
— И-э-э-э-э-х!!!
Мне его «выступление» понравилось — прямо таки завораживающее! Хотя я и не понял, с чего вдруг Орел принялся танцевать с шамширом…
— Сейчас вкусно кормить тебя буду, друг мой! Только раскопай под второй костер свежую ямку…
Пожав плечами, но не став задавать лишних вопросов, я с горьким вздохом достал из ножен кинжал, уже не раз служивший нам орудием для выкапывания ям под «слепые», то есть незаметные с дороги костры. Последние состоят из двух частей — будущего «очага» и «дымохода», ответвления с меньшей ямкой и лазом между ними… Стрелец обычно помогает мне засапожным ножом, но сейчас он достал его для разделки дичи, и я покорно наклонился к земле…
— Себастьян, ты только копай одну яму без соседней.
Сотник обратился мне с ободряющей улыбкой, после чего добавил:
— Ты сейчас пальчики оближешь по итогам. Токмо потерпи чутка… Все одно до монастыря засветло успеем!
Согласно кивнув, я принялся рыть яму, с интересом разглядывая манипуляции московита. Тимофей, однако, прежде всего взялся за пучок зелени — и принялся быстро нарезать ее, причем очень тонко, на стволе поваленного дерева, с которого стрелец заранее снял кору. Благодаря чему в его распоряжении оказался чистый и достаточно широкий для резки ствол… Отвечая на мой невысказанный вопрос, Орел пояснил:
— Это черемша.
Странно, но я понял о чем идет речь — местной разновидности дикого лука… Московит же, закончив с зеленью, горстями ссыпал ее в котелок, после чего залил небольшим количеством воды — и густо посолил, а затем еще и хорошенько подавил зелень в своих мощных ладонях.
Действительно, интересно…
Пока я вырыл яму и развел по просьбе товарища один из двух костров (один под котелок — кашу варить, наверное), Орел быстро и сноровисто разделал тушку зайца, после чего бросил куски дичи к зелени — и вновь принялся ее давить, но уже с мясом. Закончив эту процедуру, он достал охапку приготовленных заранее толстых веток и, ободряюще мне подмигнув, начал быстро ломать их по длине локтя, заостряя ножом один из концов.
Да, очень интересно…
К моему удивлению, сотник не стал жарить зайчатину на огне. Дав мясу полежать в котле, он дождался, пока костер прогорит до сизых углей. После чего быстро нанизал на ветки тщательно очищенные от зелени куски (вплотную друг к другу) — и выложил над углями так, чтобы свободные кончики веток удерживали зайчатину над углями.
Вскоре в нос ударил довольно приятный аромат…
Одновременно с тем разведя огонь во второй, оставшейся с ночевки ямы, Орел засыпал нужное количество пшена в кашицу из черемши, добавил воды — и поставил котелок на огонь.
…Прошло совсем немного времени. Молчаливо улыбающийся Тимофей переворачивает ветви с нанизанной на нее зайчатиной так, чтобы мясо равномерно зарумянилось с обеих сторон, словно на вертеле, и пропеклось. Как же упоительно шипят капли вытапливаемого жира на углях, какой аромат распространяют!
Однако, когда кулеш закипел и крупа уже начала развариваться, стрелец, не слушая моих возмущенных протестов, снял мясо с огня и все целиком отравил в котел, на самое дно, щедро подлив воды…
— Все, еще немного поварится — и будет готово!
Эх, а я так хотел попробовать мясо на углях…
И вновь Тимофей ответил на невысказанный мной вопрос:
— Это же заяц, дичина. По-хорошему, его бы водой залить в котле, да крепко посолить и на ночь оставить, чтобы запах ушел. Но и теперь он должен уступить — с маринадом-то из черемши, запахом дыма и проваркой!
Я согласно кивнул — а вскоре был вынужден признать, что аромат от бурлящего кулеша не сильно уступает жаркому, приготовленному на углях! Тем не менее, ждать пришлось еще довольно долго — пока сотник не убедился в том, что всякая влага окончательно впиталась в кашу.
Но вот, наконец, товарищ мой снял котелок с огня, приглашая к трапезе — и я щедро сгреб ложкой ароматно пахнущий диким луком и дымком кулеш! Одновременно с тем достал первый кусок зайчатины из котла — после чего, подув на кашу, смело отправил ее в рот, тут же оторвав зубами вполне себе мягкое мясо с косточки…
— М-м-м-м…
— Вкусно?!
Сотник подмигнул мне, довольно усмехнувшись, и я вполне искренне ответил на его вопрос:
— Даже с прованскими травами не получилось бы вкуснее!
— То-то!
Градус настроение стремительно пополз вверх. Жадно поглощая кулеш и зайчатину, я остановился лишь тогда, когда в меня уже стало просто невозможно запихнуть еще хоть одну ложку каши или кус мяса!
И в этот самый миг тревожно заржала Стрекоза, а за ней и Уголек… Лошади почуяли чужаков! Поменявшийся в лице сотник тут же кинулся к луку и стрелам, выронив ложку, в то время как я сноровисто выхватил пистоли из английских чехлов.