Даниил Калинин – Мировая война (страница 9)
Сделав небольшую паузу — прочистить горло — Лаврентий Павлович продолжил:
— Так почему бы и нам не вспомнить, что христиане — грузины, армяне, осетины — некогда выступали против турок единым фронтом? Вспомнить хотя бы царя Давида или царицу Тамару!
Берия прервался — предполагая, что сейчас вождь как-то прокомментирует его слова. Однако тот продолжал внимательно слушать…
— К чему я все это начал… Патриарший местоблюститель митрополит Сергий в самом начале войны обратился к верующим — с призывом защищать Отечество от врага. В настоящий же момент уцелевшие православные приходы довольно деятельно собирают средства для поддержки Красной армии — а со стороны прихожан не наблюдается никаких попыток уклониться от призыва… Также нет со стороны попов и какого-либо намека на критику советской власти, на антивоенную проповедь — или осуждения войны с Германией. Наоборот, священники благословляют воинов на защиту нашей Родины… А некоторые даже просятся на фронт — например, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, очень большой специалист по гнойной хирургии! Вот он готов работать в госпиталях Красной Армии.
— Пусть работает, если такой специалист… Но к чему ты клонишь, Лаврентий?
Нарком собрался с духом:
— Да к тому я клоню, что если мы сделаем послабления для мусульман — то справедливо будет сделать послабления и для христиан. Открыть хотя бы некоторые храмы, по одному, два на город… Но отдать приходы именно православным — а не обновленцам, коих воспринимают предателями и отступниками. За обновленцами сейчас нет ни реальной силы, ни реальной поддержки… В конце концов, даже Владимир Ильич настаивал, что нужно делать поблажки в привычных людям архаичных пережитках! Церковь же сейчас приносит нам лишь пользу… И принесет еще большую, если мы ослабим давление на верующих — выбив из рук врага важный аргумент пропаганды против Союза.
Сталин ответил не сразу — он долго думал над словами наркома… Но после огорошил его вопросом:
— А это правда, что планом архитектурной перестройки Тбилиси, что именно ты утверждал… Да и составил. Так вот, правда ли, что согласно этого плана, были сохранены все городские церкви?
Немного повременив, Берия коротко ответил:
— Да, это так.
Хозяин кабинета легонько прищурил глаза:
— А почему, Лаврентий? Ты что же, тайный христианин?
Этот вопрос, однако, вызвал лишь невольную усмешку наркома:
— Почему тайный? Меня крестили при рождении — впрочем, как и подавляющее большинство русских, грузинских или армянских младенцев царской России!
Сталин, однако, не оценил шутку, сохранив мрачное молчание. Тогда его верный сподвижник продолжил:
— А если серьёзно — то я считаю древние христианские храмы памятником… Памятником грузинам. Тем, кто под пятой турок и персов триста лет сохранял свою культуру и свои традиции. Тем, кто сохранил…
Лаврентий Павлович хотел сказать «свою душу» — но понял, что даже в контексте этого разговора термин будет неуместен. Тогда Берия поправился:
— Сохранил себя — не растворившись среди осман… Как это случилось с большинством греков Малой Азии или сирийскими арамеями.
Взгляд Сталина из напряженного, недоверчивого стал глубоко задумчивым. Мысли вождя невольно обратились к воспоминаниям — воспоминаниям об учёбе в Горийском православном духовном училище, о Тифлисской духовной семинарии… Вспомнилось ему и торжественное, по своему очень красивое таинство венчания с первой любовью — Като Сванидзе.
Оно состоялось в тифлисской церкви Святого Давида…
Был ли сам Иосиф Виссарионович когда-то верующим? Да, был — в детстве и на заре юношества. Но приход вождя к социалистическим идеям состоялся именно в семинарии — в период самого опасного, самого увлечённого юношеского максимализма, когда мир кажется лишь черным и белым. Когда столь крепко веришь в себя, что кажется, будто бы тебе и твоим соратникам все по силам… Что вы можете построить «Царство Божие» прямо на грешной земле!
Вот интересно только — сделал бы молодой семинарист выбор в сторону социализма и революции, если бы тогда наверняка
Сейчас-то Сталин твёрдо скажет «да». Но то вождь СССР! Битый волк, прошедший «эксы» (бандитские налеты), бежавший из ссылок, воевавший в кровавую Гражданскую — и победивший в смертельной борьбе за власть. В конце концов, он и начал строить первое социалистическое государство… А вот чтобы сказал
— Хорошо, Лаврентий, я тебя услышал. А ты пока работай — и по Балканам, и по Италии, и по Закавказью. Особенно Закавказью… Нельзя дать эмиссарам врага разжигать бунт горцев.
— Все сделаем. Ну, а что скажешь на счёт Румынии, Иосиф?
— Я обсужу все с Шапошниковым. Если глава Генерального штаба идею поддержит, то уже завтра мы выведем дивизию Фотченкова с фронта… И начнём формировать армейскую группировку для похода в Румынию.
Глава 5
…- Ну, что скажите, Иван Данилович?
Плотно сбитый майор с усами-щеточками а-ля «маршал Ворошилов» и легкими залысинами на висках посмотрел на меня столь страдальческим взглядом, что стало совестно.
— Товарищ комбриг, а что мне сказать? Техника вышла из боя, а материальная часть итак не первой молодости. Броня тонкая, противопульная — удары крупнокалиберных пулеметов удержала чудом! Экипаж Чуфарова, вон, только расстояние и спасло… Внутренние повреждения — движки масло гонят, где-то маслопроводы перебиты, где-то коробки шалят. Вот, думаю, снять движок с танка покойного лейтенанта Кулемина; снаряд противотанковой пушки вмял шаровую пулеметную установку, ударил в казенник «сорокапятки» — смял напрочь! А потом еще рикошетить внутри башни стал… Не знаю, как боеприпас не сдетонировал — но у командира и заряжающего шансов не было; механик вон, Гриша Герасимов, поседел аж… Да и саму башню не иначе как от удара заклинило.
Попугин прервался, сосредоточенно закусив губу, затем достал портсигар:
— Закурите, товарищ комбриг?
— Не курю и…
«Вам не советую» едва не сорвались с моих губ — но как-то неуместно говорить об этом без малого сорокалетнему майору. И пусть расхожее мнение о том, что курение снимает стресс в корне ошибочно (никотин лишь кратковременно поднимает уровень дофамина, но тот резко падает минут через десять — после чего курильщик хочет новую «дозу»), бросать курить командиру ремонтно-восстановительного батальона сейчас точно не время. Пусть хоть какая-то, даже вредная разрядка — но на войне она нужна, а ситуация складывается такая… Что загадывать лучше вообще не стоит.
Впрочем, уловив в моем ответе некий намек на неодобрение, портсигар майор все же убрал:
— Танк Кулемина к бою совсем негоден, и без заводского ремонта его башню не восстановить — хотя жалко, эта машина как раз новая была! Вот думаю, снять с нее двигатель, может быть, поменять в одном из танков…
— А если не движок снять, а саму башню?
Майор удивленно поднял на меня глаза:
— А зачем?
— Ну, как зачем… Башню убираем, а в корпус на ее место монтируем треногу с пулеметом ДШК. Вот нам и мобильная огневая точка в 106-й батальон. Точнее, «самоходно-зенитная установка»… А по случаю и тягач.
Иван Данилович с удивлением покачал головой, но резко в штыки принимать мою идею не стал. Робеет послать высокое начальство? Возможно — но во взгляде его я улавливаю не еле сдерживаемое раздражение, а задумчивость… Мой же взгляд упал в сторону двух стоящих особняком машин, сильно пострадавших еще во время бомбежка. Две из них, крепко посеченные осколками, но не сгоревшие, также пригнали в ремонтный батальон. Кивком указав в их сторону, я обратился к майору:
— Что на счет попавших под бомбежку?
Попугин только рукой махнул:
— Там все плохо. Металлолом! На запчасти только и годятся; может, на заводе как поправят — но до завода еще нужно добраться…
— Так и пустите их на запчасти, товарищ майор. Срежьте броневые листы, усильте броню на командирском танке Чуфарова… Да и на других машинах.
Вот тут-то комбат действительно возмутился:
— Да вы что, товарищ кобриг⁈ Это же не полевые работы, тут заводской ремонт… Да и потом, движок Т-26 итак еле справляется с легким танком — куда его еще утяжелять?
Но деланное возмущение комбата ремонтников я проигнорировал, негромко хмыкнув.
— Товарищ майор, вы лучше вспомните о трофейной ремонтной «летучке», что передали в ваше распоряжение — и сделайте то, что от вас требуется. Ибо это приказ… Усилить нужно хотя бы лобовую броню Т-26, чтобы хоть какие-то шансы были под огнем ПТО. В этом случае вес увеличится не сильно, но кого-то из экипажей дополнительный броневой экран обязательно спасет.
— Товарищ комбриг! Да я же…
Я перебил майора, жестко ткнув пальцем в левую сторону его груди — туда, где носятся такие ордена как «Красное Знамя» или «Красная Звезда».
— Ты попробуй, Иван Данилович, попробуй. Если все получится, опишешь сам процесс крепления броневых экранов на Т-26. А мы его в качестве инструкции в войсках распространим от твоего имени… Тогда уж я и орден на тебя выбью — не сомневайся!
Попугин посмотрел на меня как-то потеряно; впрочем во взгляде его уже загорелись заинтересованные огоньки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Продолжение читайте здесь