В 1928–29-м году под моим идейным и организационным руководством существовал орден «ДСО» — заумный орден. Наша организация, которая по своим действиям и по своему существу являлась антисоветской, регулярно собиралась на квартире студента Горного института, проживающего в Зимнем дворце (вход с набережной). В нашу организацию, которая ставила себе задачей установление и распространение зауми как средства борьбы с Советской властью, входили Дан. Хармс, А. Введенский, Заболоцкий, Вигилянский, сам Марков, Богаевский и др. Впоследствии к нам примкнул Бахтерев.
На наши собрания приезжал также из Москвы писатель Борис Черный. Творчество названных выше писателей, в основном моих учеников, является контрреволюционным, хотя отдельные из них, как, например, Вигилянский, признавали поэтическую заумь лишь частично. Опасаясь преследований со стороны органов ГПУ, мы прекратили собрания на квартире у Маркова, но не распались и продолжали собираться, в частности, на моей квартире, где регулярно бывали Дан. Хармс, Введенский, Бахтерев и другие, организовавшие затем заумную литературную организацию Обэриу, ставящую себе в основном те же задачи, что орден «ДСО». Используя детскую литературу как возможность работать там для получения материальных средств, они в силу своих контрреволюционных политических убеждений, используя заумь как форму (так наз. «инфантилизм» — детскость литературы для детей), они протаскивали в детскую литературу враждебные современности идеи. Я признаю, что, как теоретик поэтической зауми, вел борьбу с Советской властью на идеологическом фронте.
13/XII 31 г.
А. Туфанов
Допросил: (А. Бузников) <подпись>
(л. 93–98 об.)
В 1919-м году я находился у белых и сотрудничал в белогвардейской прессе, в частности в националистической газете «Возрождение Севера». С тех пор до последнего времени я не порывал связи с белогвардейскими кругами и с белоэмигрантской прессой, где я продолжал сотрудничать. Я состоял в переписке регулярной с белоэмигрантским журналистом и переводчиком Васильевым, проживающим в Риге (Латвия). Кроме того, я регулярно переписывался с белоэмигрантом Валрачевым, проживающим в Финляндии. Корреспонденции и стихотворения, предназначаемые мною для белоэмигрантской прессы, в частности для газ. «Накануне», издаваемой в Париже, и для «Новостей», издаваемой в Ревеле, я пересылал через вышеупомянутого Васильева. В разное время под видом частной корреспонденции я переслал Васильеву несколько своих контрреволюционных стихотворений — одно из них было посвящено Васильеву — и ряд антисоветского характера корреспонденций. Кроме того, я выслал Васильеву свою контрреволюционную поэму «Ушкуйники», подробно о которой я говорил в предыдущем протоколе. Эту же контрреволюционную поэму, после ее выхода из печати, я разослал для перепечатки и для отзывов по редакциям белоэмигрантских газет. Мою поэму получили «Последние новости», издаваемые в Париже, газеты «Возрождение», «Накануне» и другие белогвардейские редакции. Кроме того, я разослал поэму «Ушкуйники» различным белоэмигрантам, адреса которых частью мне были известны, а частью были сообщены мне переводчиком Таубе, ранее работавшим вместе со мной в из<дательст>ве «Прибой».
Мое сотрудничанье в белоэмигрантской прессе сопровождалось антисоветской подрывной работой внутри советской литературы. Я в качестве идеолога и организатора входил в заумный орден, в котором деятельное участие принимали антисоветски настроенные литераторы. Ядро этого ордена состояло из писателей Хармса Д. И., Введенского А. И., меня и Игоря Маркова, на квартире коего происходили собрания ордена. Квартира Маркова находилась на Дворцовой набережной. Орден носил двойное название: «ДСО» — заумное название и «Самовщина» — название, взятое из древнерусского лексикона, которое обозначает крайний индивидуализм. Это последнее название было взято нами по моему предложению намеренно, так как одной из программных задач ордена являлось полное и демонстративное отмежевание от советской литературы. Основным связующим нас лозунгом являлось чистое искусство, «искусство ради искусства». Мы сознательно шли к крайним формалистским формам искусства — зауми, желая уйти от враждебной нам советской действительности и увести от нее наших читателей и последователей. Помимо названного выше ядра ордена, собрания ордена посещали поэт Вигилянский, Бахтерев, конструктивист Борис Черный (Москва) и другие. Собрания ордена происходили регулярно — один раз в две недели. На собраниях велись обсуждения литературной и политической программ ордена, каковая в общих чертах изложена мною выше. На каждом из собраний регулярно устраивались читки. Я неоднократно выступал с чтением своей контрреволюционной поэмы «Ушкуйники». Введенский читал свои прозаические вещи, по большей части антисоветского характера. Одно из них мне хорошо запомнилось своей монархической направленностью. Называлось это произведение «Основание Санкт-Петербурга». На каждом собрании читал свои к.-р. произведения Д. И. Хармс. В дальнейшем наш орден распался, и из него выделилась антисоветская группа литераторов Хармса — Введенского — моих последователей в заумной форме творчества.
3 января 1932 г.
А. Туфанов
В данном показании 83 строчки.
А. Туфанов
Допросил: А. Бузников <подпись>
(л. 99–100)
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
1931 года XII мес. 23 дня я, уполномоченный СПО Бузников А. В., допрашивал в качестве обвиняемого гражданина ___ _____ и на первоначально предложенные вопросы он показал:
1. Фамилия Бахтерев
2. Имя, отчество Игорь Владимирович
3. Возраст (год рождения) 1908
4. Происхождение (откуда родом, кто родители, национальность, гражданство или подданство) сын инженер-механика, потомственного почетного гражданина
5. Местожительство (постоянное и последнее) Некрасова, 60, кв. 81
6. Род занятий (последнее место службы и должность) литератор
7. Семейное положение (близкие родственники, их имена, фамилии, адреса, род занятий до революции и последнее время) мать — Анна Ивановна — бухгалтер, брат — Олег
8. Имущественное положение (до и после революции допрашиваемого и его родственников) литературный заработок
9. Образовательный ценз (первоначальное образование, средняя школа, высшая, специальн., где, когда и т. п.) высшее — б<ывший> институт истории искусств
10. Партийность и политические убеждения б/п
11. Сведения об общественной и революционной работе
12. Сведения о прежней судимости (до Октябрьской революции, после нее) нет
13. Служба у белых нет
Показания по существу дела Я состоял членом антисоветской группы литераторов, куда, помимо меня, входили Дан. Хармс — идеолог и организатор группы, А. И. Введенский, Разумовский, Заболоцкий и ранее К. Вагинов. В основном члены группы работают в области детской литературы. Творчество группы распадалось на две части. С одной стороны, члены группы писали и сдавали в печать детские книжки, политически враждебные по существу, с другой — группа создавала контрреволюционные заумные произведения, которые затем распространялись путем чтения, и в рукописных, и в отпечатанных на машинке списках.
И. Бахтерев
1931
23/XII
Допросил: А. Бузников <подпись>
(л. 101–102)
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
1931 года XII мес. 16 дня я, уполномоченный СПО Бузников А. В., допрашивал в качестве обвиняемого гражданина ___ _____ и на первоначально предложенные вопросы он показал:
1. Фамилия Воронич
2. Имя, отчество Николай Павлович
3. Возраст (год рождения) 1888
4. Происхождение (откуда родом, кто родители, национальность, гражданство или подданство) из дворян, отец ротмистр пограничной стражи, сам б<ывший> офицер
5. Местожительство (постоянное и последнее) Ленинград, Петр<оградская> ст<орона>, Мытнинский пер., д. № 5, кв. 30
6. Род занятий (последнее место службы и должность) художник
7. Семейное положение (близкие родственники, их имена, фамилии, адреса, род занятий до революции и последнее время) женат, жена — Вера Артуровна Гвоздецкая, мать — Станислава Емельяновна Воронич, проживала в Вильне, сестра — Мария Михайловна, проживает в Вильне, также имею родственников в Варшаве
8. Имущественное положение (до и после революции допрашиваемого и его родственников) заработок
9. Образовательный ценз (первоначальное образование, средняя школа, высшая, специальн., где, когда и т. п.) высшее художественное
10. Партийность и политические убеждения б/п
11. Сведения об общественной и революционной работе не вел
12. Сведения о прежней судимости (до Октябрьской революции, после нее) не судился
13. Служба у белых не служил
Показания по существу дела На квартире у Петра Петровича Калашникова (Петропавловская, 4, кв. 36) систематически происходили антисоветского характера собрания. Эти собрания, кроме меня и самого Калашникова, посещали литераторы и художники, в основном работающие в области детской литературы. Калашникова посещали: Дан. Хармс, А. Введенский, худ<ожни>цы Порэт и Глебова, Бахтерев, худ<ожник> Рудаков, Андроников и др. На собраниях у Калашникова велись антисоветского характера беседы, читались антисоветские произведения.
Сам Калашников представляет из себя человека, настроенного резко антисоветски. Он ушел из университета, где ранее работал, из-за несогласия с современной советской политикой обучения и воспитания молодежи. Калашников по убеждениям определенный монархист. В своих неоднократных высказываниях по этому поводу он всегда определял себя как сторонника старого режима. Он постоянно надеялся на изменение политического строя путем интервенции, причем он высказывал желание установления после насильственного низвержения существующего строя монархии. Все советские порядки ему в полном смысле этого слова ненавистны. Особенное возмущение с его стороны вызывала коллективизация деревни и раскулачивание. Он говорил мне, что над русским мужиком творится насилье, что мужика разоряют, что вся эта политика обернется против Советской власти, что мужик восстанет и т. д. Должен отметить, что в начале революции Калашников — я давно его знаю — был настроен довольно лево, но потом постепенно пришел к вышеуказанной позиции и ныне особенно непримиримо относится к существующему строю. Тех, которые в какой-то степени, может быть и очень незначительной, не согласны с его политическими взглядами, он настойчиво разубеждает и весьма доволен, когда ему удается доказать свою правоту. Калашников занимается сейчас большим трудом, в котором стремится доказать, что религиозные мифы действительно когда-то существовали. Это ему нужно, по его словам, для того, чтобы опрокинуть материалистическую теорию, ему ненавистную.
