Даниил Хармс – Том 3. Из дома вышел человек (страница 72)
70. Полное собрание сочинений. Т. 2.
Первоначальные фамилии персонажей: Пугачёв и Мукочёв.
71. Полное собрание сочинений. Т. 2.
72. Чиж. 1933. № 7, 8, 11, 12.
В архиве Хармса остались неопубликованными несколько текстов этой серии; приводим их ниже, воспроизводя в угловых скобках вычеркнутые фрагменты, когда без них прерывается смысловая связь текстов:
<1>
Профессор Трубочкин в опасности
Профессор Трубочкин знает всё. Но есть один человек, который считает, что профессор Трубочкин ничего не знает. Этот человек Софрон Бобов. <Себя он называет великаном Бобовым. Действительно он очень высокого роста и очень сильный>. Вот портрет Софрона Бобова, нарисованный художником Тутиным. Как видите, портрет очень не ясный, но это потому, что у художника Тутина, когда он рисовал Софрона Бобова, очень тряслись руки. А руки у Тутина тряслись потому, что Софрон Бобов мог каждую минуту разорвать верёвки.
<2>
Я, писатель Колпаков, хожу теперь с повязанной головой. Я уже два месяца не брился, пятнадцать ночей не спал и десять дней не обедал. Я бегал по всему Ленинграду и разыскивал профессора Трубочкина. Но я его не нашёл. Профессор Трубочкин пропал. Зато вчера мне удалось отыскать великана Бобова. Оказалось, что Бобов совсем не великан. Даже я выше его ростом. Но зато Бобов обладает страшным голосом. Когда я спросил его: «где профессор Трубочкин?», Бобов начал мне что-то объяснять, но с таким грохотом, что я ничего не понял. Сначала у меня зазвенело в ушах и закружилось в голове, а потом вдруг стало совсем тихо. Я видел, как Бобов открывал и закрывал рот, и как от этого дрожит на столе посуда, качается на потолке лампа и лежащая на полу катушка с нитками то закатывается под диван, то опять выкатывается из-под дивана обратно. Тогда я понял, что я оглох. Я выскочил на улицу, сел в трамвай и поехал в редакцию. В трамвае передо мной стоял какой-то человек. Я спросил его: «Вы сейчас выходите?» Он мне ничего не ответил. Я подождал немного и спросил опять: «Вы сейчас выходите?» Он опять ничего мне не ответил. Тогда я сказал очень громко: «Да вы выходите сейчас или нет?» Человек повернул ко мне голову и, молча глядя мне в глаза, восемь раз открыл и закрыл рот. Тут я обозлился и закричал на весь вагон: «Да вы выходите или нет?» Вдруг все повернули ко мне головы и стали молча открывать и закрывать рты и махать руками. Тогда я вспомнил, что я ведь оглох. Я поскорее слез с трамвая и пешком пошёл в ушиную лечебницу. Доктор долго ковырял чем-то у меня в ушах, а потом забинтовал мне всю голову. Теперь я хожу с повязанной головой и ничего не слышу. Но где профессор Трубочкин? Если кто услышит что-нибудь о профессоре Трубочкине, то пусть немедленно сообщит об этом по адресу: Ленинград, Дом книги, Редакция журнала «Чиж», писателю Колпакову.
<3>
Профессор Трубочкин лежал на полу, связанный по рукам и ногам толстой веревкой. Рядом, на табурете, сидел очень толстый человек и курил трубку. Это был великан Бобов.
Великанов нет, есть только очень высокие люди. А Бобов даже не был очень высоким человеком. Но сам себя он называл великаном.
— Ты, профессор Трубочкин, знаешь всё, — говорил великан Бобов. — А я ничего не знаю. Почему это так?
— Потому что ты лентяй. Вот почему ты ничего не знаешь, — сказал профессор Трубочкин. — А я знаю так много, потому что я всё время что-нибудь изучаю. Вот даже сейчас, — я лежу связанный, разговариваю с тобой, а сам в голове повторяю таблицу умножения.
— Ох уж эта таблица умножения! — сказал великан Бобов. — Сколько я её ни учил, так и не мог выучить. Одиножды один — четыре! Это я ещё запомнил, а уж больше ничего в голове не осталось!
— Да, наука легко не даётся.
По-видимому, на протяжении публикации историй о профессоре Трубочкине Хармс трансформировал первоначальный замысел. Первая часть содержит свойственный подобным текстам Хармса мотив дискредитации науки.
73. Чиж. 1934. № 2. Автограф — ИРЛИ.
С этого текста произошло рождение еще одного постоянного персонажа журнала — Умной Маши, приключения которой, как и во многих других случаях, сочинялись разными авторами. Возможно, у Хармса ее образ возник по аналогии (инверсии) с Умной Эльзой из сказки братьев Гримм — переводами их сказок намеревался заниматься Хармс.
74. Чиж. 1935. № 1.
75. Чиж. 1935. № 7. Автограф — ИРЛИ.
Сюжеты Леночкиных сказок по конструкции схожи с историями или случаями «взрослого» Хармса.
«Жил был кузнец…» …и положил карандаш — далее зачеркнутый вариант:
— Ну как же, — сказала Леночка. — Разве ты не знаешь о том, что один кузнец ковал подкову и поднял руку с молотком. Вдруг у него в плече что-то щёлкнуло. Кузнец попробовал опустить руку, а она не опускается. Тогда кузнец попробовал хотя бы молоток из рук выпустить. Но пальцы ни за что не разжимались. Кузнец испугался и побежал к своей жене. Жена увидела, что кузнец бежит к ней с вытаращенными глазами и с поднятой рукой, а в руке держит огромный молоток, — закричала и кинулась бежать.
76. Чиж. 1935. № 11.
На обложке предыдущего (10) номера журнала был напечатан текст, предварявший появление публикуемого (его автор тоже Хармс).
Жила была собака. Звали собаку Бубубу. Закричишь «Бубубу!», а собака то из под кровати выбежит, то со стола соскочет, то из под дивана вылезет.
Вот перед вами семь картинок. Посмотрите и скажите, на каких картинках собака есть, а на каких картинках собаки нет. И пока собаку на картинках ищете то, чтобы скорее ее найти, зовите потихонечку: «Бубубу! Бубубу! Бубубу!» (Автограф — ИРЛИ).
77. Чиж. 1935. № 12.
78. Летят по небу шарики.
Возможно, отразились впечатления Хармса от собственных его занятий борьбой джиу-джитсу.
79. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.
80. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.
81. Летят по небу шарики. Автограф — ИРЛИ.
82. Полное собрание сочинений. Т. 3.
83. Полное собрание сочинений. Т. 3. Автограф — ИРЛИ.
Часть текста, по-видимому, утрачена.
В 1930-е гг. была популярна т. н. деловая книга — научно-популярная литература, в игровой форме знакомившая детей с различными областями знаний. Рассказ Хармса принадлежит к этому роду литературы.
84. Полное собрание сочинений. Т. 3. Автограф — ИРЛИ.
85. Костер. 1986. № 12. Автограф — ИРЛИ.
86. Летят по небу шарики (контаминация нескольких вариантов). Автограф — ИРЛИ.
Вариант начала:
— Кто умнее, ёж или заяц? — спросил меня мой знакомый дрозд.
— По-моему, ёж умнее, — сказал я.
— Я тоже так думал, — сказал дрозд. — Но вот я расскажу вам один случай и вы увидите, кто из них умнее.
— Расскажите пожалуйста, — сказал я дрозду.
— Чик! Чирик! Трэк-трук! Дррррр! Фиу-фиу! Вик-вик! Дррррррр! — начал дрозд.
Но я сказал:
— Нет, — сказал я, — я вашего птичьего языка не понимаю. Расскажите мне, пожалуйста, по-человечески.
— Хорошо, — сказал дрозд, перепрыгивая на самую нижнюю ветку. — Я расскажу вам человеческим языком.
И мой знакомый дрозд рассказал мне такую историю.
87. Летят по небу шарики.
Над текстом помета Хармса: «1) Выдумать задание в 2 минуты. Заполнить эту страницу в 10 м. на сюжет: Мальчик Петя Гвоздиков забил гвоздями рояль».
88. Мурзилка. 1987. № 6. Автограф — ИРЛИ (несколько вариантов).
Первый лист автографа публикуемого текста (до слов: «— Когда Пушкин был маленький, у него») перечеркнут и сопровожден пометой Хармса: «Плохо», но мы публикуем его, поскольку дальнейший текст, непосредственно его продолжающий, оставлен автором в неприкосновенности. Текст в угловых скобках перечеркнут, но имеет помету Хармса: «восстановить», поэтому мы его воспроизводим.
Приводим также один из многочисленных вариантов — наиболее пространный и связный:
Пушкин
Сто двадцать лет тому назад многие люди думали так, что самый лучший русский поэт — это старик Державин. И сам Державин знал, что он самый лучший русский поэт. И вот однажды старик Державин сидел в кресле, а перед ним стоял мальчик и звонким голосом читал свои стихи. С первых же слов Державин насторожился. Мальчик стоял в двух шагах от Державина. Он читал слегка нараспев, громко и сильно. Голос его звенел. Державин слушал. Глаза его наполнились слезами. Каждое слово казалось ему прекрасным. И вот, когда мальчик прочитал свои стихи и замолчал, Державин понял, что перед ним стоит поэт ещё лучший, чем он сам. С тех пор прошло много лет, и теперь мы все знаем, что тот мальчик, который читал Державину свои стихи — наш самый лучший, самый любимый, самый великий поэт — Пушкин. У Пушкина было два сына и вот однажды Пушкин сказал про своих сыновей: «Пусть они не будут поэтами, потому что всё равно не напишут стихов лучше, чем писал их отец». Прошло ровно сто лет с тех пор, как умер Пушкин, но лучше Пушкина ещё никто не писал стихов. Мы читаем стихи Пушкина и учим их наизусть. И тот, кто знает наизусть много пушкинских стихов, — тот молодец! И если ты не знаешь ни одного пушкинского стиха, сейчас же достань, где хочешь, какие нибудь пушкинские стихи и выучи их наизусть. И если ты не знаешь, как зовут Пушкина, то запомни, что зовут его Александр Сергеевич. Запомни, что когда Пушкин был маленький, у него была няня, Арина Родионовна. Когда маленький Пушкин ложился спать, няня садилась возле его кроватки и рассказывала ему сказки. Сказки были интересные, страшные, весёлые и смешные. Пушкин слушал няню и просил её рассказать ещё. Но няня говорила: «Поздно, Саша. Пора спать». И маленький Пушкин засыпал. Когда Пушкин подрос, ему наняли учителя француза. Француз говорил с Пушкиным по-французски и научил его по-французски читать и писать. Пушкин читал много французских книг, знал наизусть много французских стихов и даже сам попробовал писать свои стихи по-французски. И вот однажды учителю попалась в руки тетрадь с французскими стихами Пушкина. Учитель начал читать стихи вслух и громко над ними смеяться. И вдруг маленький Пушкин пришёл в бешенство, подскочил к французу, вырвал у него из рук свою тетрадь, бросил её в горящую печку, расплакался и убежал.