Бобров: Да я, бабушка, честное слово, хотел вас на кресло посадить.
Бабушка: Я тебе что сказала? Чтобы ты уходил вон. А ты чего не уходишь! Ну, чего же ты не уходишь? Ты слышишь? Уходи вон! Ну? Убирайся вон!
(Бобров уходит)
Бабушка: Вон! Вон! Вон! Убирайся вон! Скажите, какой мерзавец! (Поднимается с пола и садится в кресло) А жена его просто неприличная дама. Дома ходит совершенно голой и даже меня, старуху, не стесняется. Прикроет неприличное место ладонью, так и ходит. А потом этой рукой за обедом хлеб трогает. Просто смотреть противно. Думает, что уж если она молодая да красивая, так уж ей всё можно. А сама, неряха, у себя, где полагается, никогда, как следует, не вымоет. Я, говорит, люблю, чтобы от женщины женщиной пахло! Я, как она придет, так сразу баночку с одеколоном к носу. Может быть, мужчинам это приятно, а меня, уж извините, увольте от этого. Такая бесстыдница! Ходит голой без малейшего стеснения. А когда сидит, то даже ноги, как следует, не сожмет вместе, так что всё напоказ. А там у нее, ну, просто всегда мокро. Так, другой раз, и течет. Скажешь ей: ты бы хоть пошла да вымылась, а она говорит: ну, там не надо часто мыть, и возьмет, платочком просто вытерет. Это ещё хорошо, если платочком, а то и просто рукой. Только еще хуже размажет. Я никогда ей руки не подаю, у нее вечно от рук неприлично пахнет. И грудь у нее неприличная. Правда, очень красивая и упругая, но такая большая, что, по-моему, просто неприлично. Вот уж Фома жену нашел себе! Чем она его окрутила, не понимаю!
Бал
Хор:
Танцуйте, танцуйте!
Гости:
Танцуем, танцуем!
Хор:
Танцуйте фигуру.
Гости:
Танцуем фигуру.
Хор:
Откройте, откройте,
откройте, откройте.
Закройте, закройте,
закройте, закройте.
Гости:
Мы весело топчемся.
Баронесса Пирогова:
Мне стало душно.
Солдат Ферзев:
Хотите на веранду охладить горячее тело?
Баронесса Пирогова:
Вы правы: я немножечко вспотела.
Пусть ветер мне подует в рукава.
Солдат Ферзев:
Смотрите: ночка какова!
Der Goldberg:
Кто хочет что-нибудь особенного —
то я спою не хуже Собинова.
Хозяин:
Иван Антоныч, принесите плеть.
Сейчас Der Goldberg будет петь.
Der Goldberg (поет):
Любовь, любовь
царит всечасно…
Больше петь не буду. Зачем
он меня при каждом слове
ударяет плеткой.
Мария:
Ой, смотрите, кто это к нам
ползет на четвереньках.
Хозяин:
Это Мотыльков.
Мотыльков:
Да, это я. Мою природу
постиг удар. Я стал скотом.
Дозвольте мне воззвать к народу.
Хозяин:
Ах, не сейчас.
Потом Потом.
Мотыльков:
Тогда я просто удаляюсь.
Хозяин:
А вдруг останетесь, боюсь.
Мотыльков:
Как неуместен этот страх.
Уйду и с туфель сдуну прах.
Хозяин:
Смотрите, он ползет обратно.
Жак.
Мария, будьте аккуратна.
Мария:
