Даниил Хармс – Том 1. Полет в небеса (страница 2)

За пределами представленных ономастических параллелей располагается обширное поле исследования того, как мотивы и сюжеты Достоевского интенсивно трансформируются у Хармса[6]. Оснований для такого исследования множество. Достаточно, например, отметить такую «хармсовскую» сцену в «Неточке Незвановой» Достоевского: «…я упала на улице и пролила всю чашку. Первая моя мысль была о том, как рассердится матушка. Между тем я чувствовала ужасную боль в левой руке и не могла встать. Кругом меня остановились прохожие; какая-то старушка начала меня поднимать, а какой-то мальчик, пробежавший мимо, ударил меня сапогом в голову» (Достоевский Ф. Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1972. Т. 2. С. 161). Можно обратить, например, внимание на параллель такой впечатляющей детали «Старухи» Хармса, как неведомо куда отлетевшая челюсть мертвой старухи, со сном Степана Петровича Верховенского в «Бесах» Достоевского, в котором ему является раскрытая челюсть: М. С. Альтманом эта деталь у Достоевского интерпретируется как крайняя степень опасности, по народному поверью предвещающая близость смерти[7].

Достойны параллельного сопоставления сны у Достоевского и Хармса; эротические коннотации мотива насекомых у обоих писателей[8]; соотношение у них частоты употребления слова «вдруг»[9] и еще целый ряд важнейших для обоих писателей мотивов и свойств их поэтики.

Таким образом, ассоциирующееся с Хармсом понятие «авангардного писателя», которое предполагает обновление языка, поэтики, самого взгляда на мир, не только не отменяет фундаментальной классической основы его творчества, но она уже обнаруживается и еще должна быть выявлена в таком масштабе, что самое понятие «авангарда» применительно к творчеству Хармса потребует существенных корректировок.

Стихотворения

1925

1. О том как иван иванович попросил и что из этого вышло

Посвящается Тылли и восклицательному знаку

иван иваныч расскажи ки́ку с ко́кой расскажи на заборе расскажи ты расскажешь паровоз почему же паровоз? мы не хочим паровоз. лучше шпилька, беренда́ с хи ка ку гой беренда заверте́ла беренда как то жил один столяр только жилистый столяр мазал клейстером столяр делал стулья и столы делал молотом столы из оре́шника столы было звать его иван и отца его иван так и звать его иван у него была жена не мамаша, а жена НЕ МАМАША А ЖЕНА как её зовут теперь я не помню теперь позабыл те́ — пе́рь иван иваныч говорит очень у́мно говорит поцелуй[10]* говорит. а жена ему: нахал! ты муж и нахал! убирайся нахал! я с тобою не хочу делать это не хочу потому что не хочу. иван иваныч взял платок развернул себе платок и опять сложил платок ты не хочешь, говорит ну так что же, говорит я уеду, говорит а жена ему: нахал! ты муж и нахал! убирайся нахал! я совсем не для тебя не желаю знать тебя и плевать хочу в тебя. иван иваныч поглупел между протчим поглупел у усикирку поглупел а жена ему сюда развернулась да сюда да потом ещё сюда в ухо двинула потом зубы выбила потом и ударила потом! иван ива́нович запнулся так немножечко запнулся за п… п… п… п… п… пнулся ты не хочешь, говорит