Даниил Гранин – Детектив и политика 1991 №6(16) (страница 45)

Девушка понимающе кивнула, не сомневаясь в том, что тут замешана другая женщина. Она взяла монетку, под диктовку набрала номер. Телефон не отвечал.

Эми облегченно вздохнула:

— Спасибо.

Окинув Эми беглым взглядом, девушка не сумела скрыть своего восторга:

— По-моему, вы можете не волноваться.

— Да?

— Если он, конечно, не слепой.

Девушка вышла из кафе, довольная собственной проницательностью.

Эми сделала шаг к своему столику, но затем вернулась к телефону-автомату и быстро набрала тот же номер. В трубке тотчас раздался детский голос, как будто на том конце провода ее звонка ждали.

— Алло? Я слушаю! — в голосе Эльжбеты звучал сильный акцент. — Алло? Это ты?

Рука с зажатой трубкой бессильно упала. Эми словно одеревенела.

— Эми? — долетало из трубки. — Почему ты молчишь? Я знаю, что это ты. Эми?..

Серый "ситроен" попал в пробку. Ей удалось прижаться к обочине. Выйдя из машины, она увидела пестрое шествие — летний парад лесбиянок и гомосексуалистов.

Эми протиснулась вперед. В глаза бросился самодельный плакатик: "Кто не любит президента Республики?".

Манифестанты скандировали популярные лозунги, требуя мест в парламенте. Солидный господин с выщипанными бровями громко настаивал на "голубом портфеле" в новом кабинете.

Шли в обнимку два прелестных юных существа предположительно мужского пола.

Девица в костюме амазонки посылала толпе воздушные поцелуи.

Толстяк с торжественно серьезным лицом приветственно снимал парик, обнаруживая под ним голый череп.

На противоположном тротуаре в толпу зевак затесалась влюбленная пара. Девушка, очень похожая на Эми, с поправкой на пятнадцать лет, была одета так, как одевались в середине семидесятых провинциальные французские барышни, попадая в столицу.

Эми не отрываясь смотрела на счастливую парочку. Все остальное потеряло смысл. Она начала пробираться сквозь ряды манифестантов. Кто-то попытался ее обнять, она отстранилась. И вдруг занервничала, потеряв девушку из виду. Влюбленные успели исчезнуть.

— Эмили! — закричала она. — Эмили!

Она бросилась в одну сторону, в другую, она заглядывала в лица молоденьким девушкам. Все эти ряженые глупцы больше ее не занимали. Сейчас она не испытывала к ним ничего, кроме ненависти. Расталкивая толпу зевак, она устремилась к телефону-автомату. Кабинка была занята. Эми достала из кошелька монетку, постучала по стеклу. Из кабинки вышел мужчина, хотел сказать что-то резкое, но раздумал.

Эми набрала номер. Она уже плохо владела собой.

— Макс?

— Ты еще в ванной? — раздался в трубке насмешливый голос.

— Послушай, — перебила она его, — я сейчас видела Эмили с Кшисем. Они стояли…

— Кого ты видела? — вежливо переспросил Макс.

— Эмили. Позвони его матери! Сделай то, что ты уже сделал однажды! Ты меня слышишь? Позвони прямо сейчас!

— Ты меня что, за идиота держишь? Никому не собираюсь звонить.

— Сделай это для меня! Я тебя прошу! Я тебя умоляю! — не помня себя, она молотила кулаком по автомату, как будто то была грудь Макса. — Сделай это, и я исчезну из Парижа. Насовсем!

— Куда, интересно знать?

— Неважно. К Эльжбете в Вуа. Захвачу с собой Эмили и вместе туда махнем на…

— По-моему, тебе надо срочно махнуть в тихую палату. Успокоишься, подлечишь нервишки…

Эми взвилась:

— Издеваешься? Ладно, я сама позвоню, но ты еще об этом пожалеешь. В пять часов, Макс, ты не забыл? В пять!

Она повесила трубку и тут же стала набирать другой номер. Какая-то старушка деликатно постучала по стеклу. Эми на нее так окрысилась, что старушка поспешила убраться подобру-поздорову.

Эми бродила как во сне по магазину "Мир детей". Взяла куклу, положила. Завела музыкальную подушечку, послушала мелодию.

К ней подошла миловидная продавщица.

— Мадам? Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да… я еще не решила.

— Сколько лет вашей дочери?

Эми вспыхнула:

— Десять. То есть почти одиннадцать.

— Она играет в куклы?

— Она играет во взрослую.

— Тогда подарите ей Барби. — Продавщица сняла с полки хлорвиниловую красотку в облегающем серебристом платье. — Кроме вечернего туалета у нее есть деловой костюм, комплект спортивной одежды и вот такая веселая пижама. Это уже не просто кукла, это старшая сестра, которой хочется подражать во всем. Ну как, нравится?

Эми кивнула.

— Возьмете?

— Да, спасибо. И еще… где у вас "Татрах" для ее возраста?

— Вторая секция.

— И, пожалуй, три комплекта трусиков.

— Если не возражаете, мадам, я вам подберу разного цвета, а вы можете идти оплачивать.

Эми положила коробку в тележку и отправилась в другую секцию. На глаза ей попался блестящий игрушечный пистолет, очень похожий на ее браунинг. Она повертела его в руках, пощелкала курком — громкие сухие щелчки сопровождались яркими вспышками. Усмехнувшись, Эми бросила пистолет в тележку.

В католическом костеле заканчивалась вечерняя служба. Обычно прихожан здесь было немного, все друг друга знали и после службы задерживались, чтобы обменяться новостями. Во время проповеди мать шикала на трехлетнего малыша, который ерзал и хныкал, порываясь встать с колен:

— А что я сделал? Не буду я стоять на коленях, не буду…

Перед самой кафедрой сидела на скамье средних лет дама с некрасивым, но породистым и несколько надменным лицом. Слова проповеди не доходили до ее сознания. Едва служба закончилась, как она подошла к ксендзу.

— Мне надо с вами поговорить, святой отец.

Ксендз кивнул, давая понять, что готов выслушать ее. Они отошли к боковому притвору. Полагая, что предстоящий разговор может уронить ее достоинство, дама заговорила подчеркнуто сухо:

— Мой сын второй месяц встречается с падшей женщиной. Она, разумеется, скрывает от него правду. Кшиштоф — мальчик восторженный и самолюбивый. Если я попытаюсь открыть ему глаза, он может только ожесточиться.

Ксендз слушал, склонив немного набок голову с поросшей пухом тонзурой. Он никак не показывал, что испытывает неприязнь к этой холодной женщине, умеющей незаметно подчеркнуть свое превосходство.

— Вы имеете на него влияние, и я подумала… — дама предпочла, чтобы ксендз сам сделал за нее вывод.

— Она может измениться, если он решит соединить с ней свою судьбу, — осторожно заметил ксендз. — Церковь учит нас быть терпимыми к человеческим порокам.

— Она лжет ему! Лжет с первого дня!

— Возможно, обстоятельства вынудили ее заняться этим ремеслом. А ему она пока не открылась, потому что до конца не уверена в его готовности понять и простить. Возможно также, что…

— Так вы с ним не поговорите? — нетерпеливо спросила дама.