Даниил Филатов – Мать (страница 1)
Даниил Филатов
Мать
Глава 1. Зачем было приезжать?
«Странно, что здесь так тепло», — подумал Александр, глядя вокруг. Однако вопреки своим мыслям он посильнее закутался в пальто. Это неправильно, здесь не должно быть тепло и уютно, совсем наоборот.
Несмотря на начало осени, солнце было теплым, а воздух сухим, это создавало впечатление того, что он приехал на отдых, но это далеко не так. Александр стоял на одном колене, поправляя цветы, аккуратно возложенные на надгробие. Уже в сотый раз за последний час сыщик читал надпись: «Нариока Филатова. Покойся с миром». Вот и все, что осталось.
Вика стояла рядом, едва сдерживая слезы, для нее всегда было больно здесь находиться, хотя прошло уже столько лет с момента смерти ее мамы. Александр и сам испытывал дискомфорт. Сыщик резко остановил свои мысли и сосредоточился на этом слове. Да, следовало бы подумать «горе» или «скорбь», но нет. Дискомфорт. Как когда рядом с тобой происходит что-то неприятное, но недостаточно, чтобы испытать отвращение и уйти. Дискомфорт. Он разозлился сам на себя за эти мысли и тут же захотелось закурить. Но Александр сдержался.
— Прости, мама, — дрожащим голосом проговорила девушка. И за что ей извиняться? За то, что осталась жива в том пожаре? Сыщик обнял сестру, почувствовал влагу ее слез на шее.
Должно быть, очень трудно переживать один и тот же момент каждый раз, как оказываешься в нужном месте. Так зациклиться на нем, что невозможно отпустить. Сыщик надеялся, что никогда не познает этого. И все же, почему дискомфорт? Ему тоже сейчас хотелось заплакать. Он хорошо знал Нариоку, часто гостил у нее, когда отец был в отъезде, а его мать оказывалась слишком занята, чтобы присмотреть за ней. Но то было в детстве. А с возрастом, как это часто бывает, у тебя появляется своя жизнь, свои заботы, а время ускользает. Когда зарываешься в рутину, дни начинают складываться в одну сплошную серую линию, и ты уже не помнишь, было ли конкретное событие вчера, неделю или месяц назад, а может быть, ему только предстоит произойти.
Так и с визитами к Нариоке. С Викой они по-прежнему оставались очень близки и, спасибо технологиям, постоянно общались, но что до Нариоки — навещать ее стало все сложнее.
И все-таки она была приятной женщиной. В противовес его матери Регине — очень светлой и какой-то уж очень простой. Наверное, отцу этого и не хватало, вот они и разошлись с матерью Александра. Он просто возвращался, когда мог, а она — просто его ждала. Всегда вешалась на шею, будучи очень низкой, и всегда улыбалась. И всегда говорила одну и ту же фразу: «Наконец-то ты приехал», только почему-то по-японски. Он ее запомнил, потому что иногда Вика делала точно также.
Александр посмотрел по сторонам, кроме него, здесь было еще несколько человек, но в основном Центральное городское кладбище Нагои смотрелось пустым. Оно простиралось на несколько километров вперед, было красиво украшено и засажено, имелся даже пруд. И зачем? Этих людей уже проводили в последний путь, что им от этих цветущих деревьев и шума воды? Наверное, это нужно для тех, кто приходит сюда, чтобы облегчить ношу.
Сыщик все еще прижимал сестру к себе, но плакать она перестала.
— Хочешь, пойдем присядем у пруда? Там должны быть утки.
Она кивнула.
Насчет уток он соврал. Сам не знал, зачем. Наверное показалось, что так она отвлечется. Ведь если сказать: «Пойдем к пруду, потому что я хочу сесть» — будет звучать как-то неуважительно, и она откажется.
Дискомфортно, да уж.
Они сели на витую лавку невдалеке от водной глади пруда, скрываясь от солнца под кроной широколистного клена. Наконец-то подул ветер, пусть и слабый.
— Получше? — спросил Александр, все еще держа сестру за руку.
— Да, спасибо, — она отстраненно глядела вперед, — нет тут никаких уток, ты меня обманул.
— Похоже на то, — кивнул парень.
Они сидели молча, глядя на мелкую рябь, создаваемую порывами ветра, и думали каждый о своем. Филатову хотелось знать, о чем думала сестра. Сильно ли она скорбела? Или это было просто женской предрасположенностью — лить слезы.
После этих мыслей он почувствовал себя еще хуже. И откуда столько черствости? Наверное, сказывалось расстройство, от которого он никак не мог избавиться. Хотя с последнего дела — о поиске пропавшей девушки в Австралии — прошел почти год. Уже случались и другие дела, успешные и не очень. В основном успешные. Но он все думал о нем. Несмотря на все усилия — провал. Хотя казалось бы, а что можно было сделать? Это была гонка со временем. И сложно было сказать, что Александр не успел едва-едва. Да и в конце концов, с самого начала надежда на то, что девушка осталась живой после авианалета, была ничтожно мала. И все же…
Нет, одно дело авианалет. Обстоятельство непреодолимой силы, следствие войны. Чтобы повлиять на это — нужно повлиять на всю войну, что было недосягаемо для Александра. А когда он смотрел на ее тело в мешке для трупов, то думал, что она ускользнула из его рук в последний момент. Это почти смешно, будто Агата кричала, звала его, и он топтался где-то рядом, пока негодяи силой заталкивали ее в поезд. Это бесконечно глупо, думать так. Но он и не думал. Скорее, чувствовал. Никак не мог отделаться.
А кроме того, произошло и еще кое-что тогда. Корабль и та…самозащита. Он бы никогда не подумал, что может так агрессивно вести допрос, что чуть не вышло ему боком. Что на него тогда нашло? Он до сих пор не мог точно вспомнить, что испытывал в тот момент и с тех пор — никогда не прибегал к таким методам. Нет, немного позволить себе вольности, вроде сильного захвата, это одно, но с капитаном все немного вышло из-под контроля.
Несмотря на усилия Гродского, его заставили перепройти медицинское и психологическое обследование для подтверждения лицензии частного сыщика. Психиатр констатировал нервное перенапряжение, но не стал отмечать это в карте, просто посоветовал взять отпуск и отдохнуть от дел неделю или две. С тех пор Филатов все никак не мог себе этого позволить, подкопилось счетов за аренду офиса, обслуживание квартиры (своей и сестры), кроме того нужно было купить новый жилет и патроны, а потому он брал дела. Остановился только сейчас, когда увидел в календаре Вики зачеркнутую красным маркером дату. И тогда лишь вспомнил. Может сейчас пора взять небольшой перерыв?
— Хочу есть, — сказала сестра, все глядя на пруд.
— С мамой попрощалась?
— Да, — кивнула девушка, — хотя не вижу смысла. Мы через год вернемся.
— Обязательно, — ответил Филатов, вставая со скамьи.
— Ты по ней скучаешь? — спросила Вика неожиданно. Он совсем не хотел, чтобы она задавала этот вопрос. Еще сильнее он не хотел отвечать.
— Да, конечно, — ответил Александр, слегка лукавя. Но лишь слегка, — но не так сильно, как ты.
— Конечно. Это же не твоя мама.
— Не говори так. Нариока была очень добра ко мне и изо всех сил старалась стать мамой, просто…
— Что?
— Просто времени не хватило.
Они пошли к выходу и за несколько шагов до широкой арки с вывеской Вика вдруг остановилась.
— Стой! Стой! Я забыла, — воскликнула она и стала копаться в сумочке.
— Что забыла?
Она достала маленькую коробочку, перевязанную розовым бантом. Точно.
— Сегодня же день рождения. Нельзя без подарка. Давай вернемся?
— Конечно.
В этот раз они не задержались у могилы, Вика положила подарок рядом, чуть улыбнулась и быстро повернула назад. С тяжелым сердцем она покинула кладбище. Ей станет легче, где-то через неделю, как всегда.
— И что же ты хочешь съесть? — Александр попытался переключить ее внимание, но едва ли это сейчас было возможно.
— Не знаю, давай просто пойдем куда-то.
— Я совсем не знаю язык, еще закажу нам осьминогов, — усмехнулся Филатов, но сейчас это было неуместно.
Вика не подхватила его улыбки, скромно шла впереди, опустив голову. Он обнял ее за плечи.
— А если бы умерла Регина, ты бы также сильно страдал, как я?
— Зачем ты это спрашиваешь?
— Не знаю. Прости. Я бы не хотела, чтобы она умерла, не подумай.
— Ничего. Ты просто чувствуешь себя одиноко в своей боли, вот и интересуешься.
— Отец же тоже грустит?
— Разумеется. Он так завалил себя работой, чтобы не давать грусти навалиться на него, чтобы быть сильным, — Александр перевел девушку через дорогу, держа за руку, — ты не одна, Вика. Мы все по ней скучаем.
— Спасибо, — девушка вновь утерла слезу, — я бы хотела свинины с рисом.
— Звучит выполнимо.
Они зашли в ближайшее кафе, заняли свободный столик и открыли на телефоне меню.
— Одну порцию свинины с рисом. И два холодных черных чая, — сказал Александр подошедшему официанту.
— Ты не будешь? — спросила Вика, когда тот ушел.
— Доем твою. Я не брезгливый.
— Что значит доешь? Я справлюсь.
— Ну да, разумеется. И ты совершенно случайно оставляешь полупустые тарелки и, что раздражает сильнее всего, полупустые чашки и стаканы. Я понимаю не доесть. Но кто вообще не допивает? Что это такое?
— Это запас, — сестра отвернулась к окну. Кажется, к ней стал возвращаться румянец.
Они неспешно пообедали, Александр медленно потягивал холодный чай, рассматривая в телефоне ближайшие отели. Цены были приемлемыми, хотя больше недели отдыха он бы не стал себе позволять.
— Что смотришь? — спросила Вика.
— Номера в отеле. Думаю, задержаться тут на пару дней. Тебе не будет в тягость?