Даниэле Новара – Мои любимые триггеры: Что делать, когда вас задевают за живое (страница 28)

чтобы выйти в море, мы должны собрать воедино кусочки своей жизни, осмыслить и принять, а не оставлять их на дне, привязывающими нас к прошлому.

Это процесс, который психоаналитики называют интеграцией или индивидуацией; в его ходе все компоненты личности органично и функционально действуют сообща. Путь, а не конечная точка. Путешествие, а не пункт назначения. Я решил развить и описать в этой книге идею конфликтной компетентности как некоторого фактора, который, с одной стороны, позволяет нам преодолеть напряжение в отношениях, а с другой – представляет собой новую грамотность, незаменимую и бесценную сферу знаний, позволяющую выстраивать взаимодействие в постоянно усложняющемся социальном контексте. Мы все более требовательны, все сильнее стремимся быть услышанными, слушать и общаться, улавливать свои и чужие эмоции.

Планка взаимных ожиданий в отношениях поднялась очень высоко, и именно обучение поведению в конфликтах может предложить путь, а то и нечто большее, который способен привести каждого из нас к улучшению отношений с самим собой и с другими. Я надеюсь, что этот путь помог или может помочь вам. Прежде чем попрощаться, я хотел бы напоследок напомнить вам о мире, который я знаю особенно хорошо: о мире родителей.

Глава 7

Родители и дети без гнета болевых точек

«Я прошу тебя, мама, прошу тебя… Мне четырнадцать, я уже не ребенок… Я знаю, что в пятнадцать лет девушки выходят в свет, а я выгляжу на пятнадцать, а в следующем году…» Госпожа Кампф потеряла дар речи: «Невероятно! Кто забил тебе голову этими глупостями? Да будет тебе известно, моя дорогая, что я только начинаю жить, и видишь ли, дочь на выданье мне сейчас ни к чему…»

Они это заслужили

Как-то на одном из многочисленных тренингов с учителями я спокойно рассказывал о майевтическом методе, идею которого изложил в своей книге о школьной педагогике[51]; мне бы очень хотелось, чтобы сами учителя чаще применяли его в школах. Я не помню точно, как и почему, но в какой-то момент начал говорить о трудностях, с которыми сталкиваются в школе мальчики, чьи проблемы гораздо более многочисленны и серьезны, чем у девочек[52]. Пока я выступал, одна из учительниц неоднократно просила слова. Наконец, я позволил ей высказаться – вынужденно, потому что еще не закончил мысль. И моя слушательница заговорила довольно горячо и энергично: «Мне нравятся ваши теории. Я разделяю ваши идеи и даже пытаюсь применять их на практике, но с мыслью о том, что у мальчиков в школе больше проблем, я не согласна. Более того… Они это заслужили». Она повторила это два или три раза: «Они это заслужили!» И добавила: «Они доставили нам столько проблем; не стоит ждать, что к ним будет особое отношение». Я был совершенно потрясен. Должен сказать, что за сотни встреч с педагогами никогда не сталкивался с такой откровенностью. Я поблагодарил эту участницу и продолжил излагать причины сложившейся ситуации. Однако хочу обратить ваше внимание не на это, а на горячность ее откровенного и очень решительного выступления. По сути, это не что иное, как открыто проявившая себя болевая точка. Эта учительница прямо заявила: «Мальчики всегда были нашей головной болью, нам приходилось становиться мамочками для младших братьев, помогать по дому и быть хорошими девочками, а теперь мы же еще должны проявлять к ним больше внимания?»

Именно этой логикой зачастую руководствуются и родители. В воспитании люди так или иначе пытаются свести счеты со своим прошлым. Я не встречал ни одного родителя, у которого не было бы этой естественной бессознательной мотивации.

При переходе от роли ребенка к роли родителя воспоминаний о собственном детстве не избежать.

Неразрешенные ситуации с родителями и другими взрослыми, отвечавшими за наше воспитание, в условиях нашего собственного родительства могут обостряться, осложняя обстановку и повышая тревожность. Как с этим справиться? Вопрос, который я хочу задать в последней главе, звучит так: эффективно ли воспитывать детей под влиянием своих болевых точек, приобретенных в процессе взросления? Принесут ли пользу попытки восстановить справедливость в отношениях с собственными детьми? И могут ли дети помочь нам восстановить эту справедливость?

Дети выявляют болевые точки родителей

В общении с детьми проявляются наши собственные психологические проблемы. Это неизбежно. Иначе и быть не может. Нравится вам это или нет, вы видите в ребенке себя и свое детство, то, что в том времени было хорошо и не очень, все упущения или крайности.

Даже в самых «нормальных» отношениях родителей и детей проявляется множество болевых точек; так выражается стремление родителя самому стать ребенком со своими собственными детьми. Существует два распространенных варианта развития этого сюжета, о которых я вам расскажу, как всегда, с помощью историй из жизни.

Проекция

Первый вариант – проецирование на детей того, что в свое время недополучено от собственных родителей. Это происходит, когда дети бьют прямо по нашей болевой точке, и в итоге мы обрушиваем свою обиду непосредственно на них.

Родители буквально душили меня гиперопекой, контролируя каждый вздох. Они хотели до последней мелочи знать, как прошел мой день. Я приходила домой из школы и неизменно слышала: «Как все прошло?» На родительских собраниях они засиживались до последнего, расспрашивая учителей о моих успехах. Когда я впервые начала встречаться с мальчиком, думала, они обратятся в спецслужбы, чтобы узнать, кто он такой. Мне всегда приходилось отстаивать личные границы, и это было нелегко. При всей моей любви к ним я предпочла бы более спокойных родителей, не тратящих столько сил на беспрестанную опеку.

Сейчас у меня трое детей, которые наперебой дергают меня каждый в свою сторону или пытаются привлечь внимание. Стоит одному начать что-то просить, другой сразу принимается требовать чего-то еще более трудоемкого. Иногда я думаю: «Ну разве нельзя хоть иногда обратиться к папе? Почему всегда я?» Возникает у меня и другая мысль: «Неужели то, что я пережила в детстве с родителями, мне придется теперь испытывать с собственными детьми?» Я буквально чувствую, как они постоянно стоят у меня над душой. «Мама, иди сюда, мама, а как же я…» Это какой-то кошмар. Мне нужен отдых, я часто не могу дождаться понедельника, когда надо идти на работу.

Слушание и послушание – это еще одна классическая тема, с которой я часто сталкиваюсь. Сценарий здесь очень примитивный, почти всегда повторяется один в один.

Отец не проявлял никакого интереса к тому, что я говорю. Нужно было выполнять то, что он велел, а никакой диалог был невозможен. И знаете, что происходит сейчас? Мои дети ведут себя точно так же. У меня двое сыновей, которые меня не слушают. И сделать ничего нельзя. Даже муж с ними не справляется. Кажется, что они пошли в своего дедушку, а не в нас. Такое ощущение, что возвращается нечто старое, забытое. Для меня это невыносимо. Я надеялась, что все уже позади, но нет. Каждый раз, видясь с отцом и по-прежнему чувствуя его отстраненность, я спрашиваю себя: «Как это возможно: раньше меня не слушал отец, а теперь – собственные дети?»

Кавардак – типичная болевая точка у тех, у кого были братья или сестры, родившиеся с разницей в несколько лет.

Мы спали все в одной комнате. Делать уроки, концентрироваться на чем-то или просто спокойно играть было непросто: младший брат или сестра то и дело лезли под руку, приставали ко мне, что-то спрашивали, забирали мою игрушку. Это было постоянное издевательство. Если человек сидит и спокойно играет… Оставьте его в покое! Он что, мешает тебе? Но нет, сестренка обязательно должна была влезть: «Можно мне тоже поиграть? Мне нравится твоя игрушка… Можно мне ее взять?» Сначала я не отвечала, потом прогоняла ее, а когда она не реагировала, выталкивала ее из комнаты. Младший брат был менее приставучим, но ему тоже нужно было заявить о своем существовании.

А что сейчас, вы спросите? Ровно те же сцены происходят между моими детьми. Это полный бардак. Я пережила это в детстве, и мне хватило.

Существует бесконечное множество болевых точек.

Любой, у кого были неаккуратные родители, сильно страдает от необходимости иметь дело с неопрятностью и нечистоплотностью своих детей. Для него это совершенно непереносимо.

Я больше не могу на это смотреть. Дети постоянно все разбрасывают. У них две или три больших коробки с игрушками, и я не могу заставить их убирать за собой. Все постоянно валяется где попало. Если дети ведут себя прилично, я закрываю на это глаза, но мне хочется, чтобы они умели наводить порядок, я считаю, что этому необходимо научиться. Тот, кто научился аккуратности в детстве, сохранит эту привычку на всю жизнь, и это большое преимущество. Я не хочу, чтобы они были похожи на мою мать. Она испортила мое детство постоянным беспорядком.

Единственно возможное спасение от механизма проекции состоит в том, чтобы взращивать в себе осознание уникальности каждой ситуации и истории: то, что случилось с вами,

не должно влиять на стратегию, выбранную вами в отношениях со своими детьми.

Лучше не отрываться от реалий сегодняшнего дня и, не оборачиваясь, начать вместе с детьми новую историю.