Даниэль Жирар – Эксгумация (страница 73)
— Я поняла, — произнесла Анна, не отрывая глаз от экрана.
Она просмотрела уже сотни картинок наколенников, но ни один рисунок не совпадал с отпечатком на коже Авы.
Ее рост составлял около пяти футов восьми дюймов. Значит, подбородок был примерно на высоте пяти футов, а грудь — примерно на четырех. Синяк тянулся от нижней части груди, которая, учитывая ее возраст, вероятно, находилась на высоте трех футов и девяти-десяти дюймов, и доходил до грудинно-ключичного сустава. Сустав был примерно на восемь дюймов ниже подбородка.
Шварцман записала числа. Получалось, что наколенники были примерно шесть дюймов в длину.
Она пристально посмотрела на написанное ею число. Спенсер не мастерил наколенники сам — для этого он слишком высокомерен. Он просто купил их в хозяйственном магазине. В старом районе Гринвилла таких магазинов было несколько. Спенсер предпочитал «Mаккинни», который был меньше, чем «Хоум Депо». Он всегда говорил, что продавцы — люди умные, а не просто кучка школьников или студентов, подрабатывающих за десять долларов в час. Но Спенсер не хотел, чтобы его запомнили. В таком случае он предпочел бы «Хоум Депо».
Шварцман просмотрела первую страницу, затем вторую. Практически все то, что она уже видела. Щелкнула еще раз, и ее взгляд остановился на снимке в центре страницы. Застыв, Анна перевела взгляд от картинки травм Авы к наколенникам. Нет, не совсем такие. Однако рисунок похож. Дизайн тот же самый, но в этом узоре больше линий. Неужели они не оставили следов на коже? Или это те же самые?
Если поехать в Гринвилл, можно заглянуть в местные хозяйственные магазины. Вряд ли Спенсер ездил за наколенниками в другой штат. Но в Гринвилле около дюжины хозяйственных магазинов, не считая специализированных, и у нее не было времени заглянуть в каждый из них. Она просмотрела остальную часть страницы.
— Пять минут! — крикнул бариста, словно делал объявление в комнате, полной посетителей, хотя Шварцман была единственной.
Чувствуя нарастающее отчаяние, она принялась торопливо открывать следующие ссылки. Что она сделает, если не найдет наколенники? Можно подбросить перчатки. Но для этого нужно ввести внутрь его эпителиальные клетки, что гораздо сложнее.
Она скользнула глазами вниз по странице. И увидела
Анна усмехнулась. Они были идеальны. Такой же ромбовидный узор. Шесть дюймов. Такая же овальная форма и размер. Она поводила глазами между снимком Авы и наколенниками. Это определенно те самые.
Шварцман нажала на изображение. Бренд назвался «Таф фрайт X». Модель 8020. Анна записала их на листе бумаги. Может, сфоткать на телефон? Соблазн был велик, но нерешительность взяла верх. Не должно быть ничего, что навело бы на ее след. Теперь ей просто оставалось их найти, ведь они продавались в самых разных хозяйственных магазинах
— Боюсь, я закрываюсь, мэм, — сообщил бариста.
Она кивнула.
— Еще лишь пару минут.
— Уже девять часов, мэм, — сказал он с легким раздражением. — В это время мы закрываемся.
— Мой дядя очень болен, и мне нужно сообщить об этом моим родным. Еще пять минут. — Она умоляюще посмотрела ему в глаза. — Пожалуйста.
— Очень жаль вашего дядю, но мне нужно сделать массу домашних заданий и…
— Пятьдесят баксов, — перебила она его.
Бариста разинул рот.
— Что?
— Я дам вам пятьдесят долларов за дополнительные пять минут.
— Ладно. — Он повернулся, чтобы вернуться к стойке. — Пусть будет десять, если вам нужно.
Шварцман не ответила, лишь вернулась к компьютеру. Она уже начала было собирать информацию о хозяйственных магазинах Чарльстона, но резко остановилась.
Нет, она не купит их здесь. И не поедет в Гринвилл.
Анна посмотрела в потолок и задумалась. Ближайшим крупным городом была Саванна. Пара часов езды. В Саванне было как минимум два магазина «Хоум Депо». Анна прошла по ссылкам. Они открываются в шесть. Она успеет туда и обратно до похорон Фрэнсис Пинкни.
Сделав большой глоток холодного кофе, Анна вошла в поисковую систему, чтобы очистить историю поисков.
Выйдя с сайта с фотографиями вскрытия, взяла единственный лист бумаги, на котором записала свою информацию, и, сложив, сунула в карман. Затем, подумав, вырвала из блокнота три следующие страницы и, тоже сложив, сунула их в задний карман. Наконец взяла сумочку, подошла к столу, отсчитала две двадцатки и десятку и протянула их через стол.
— Спасибо, мэм.
— А вам спасибо за дополнительное время, — сказала она и повернулась к двери.
— Нет проблем, — сказал бариста, как будто это не принесло ему полсотни «баков».
Только тогда она услышала его акцент. Чертов янки. Южанин сделал бы это бесплатно.
— И мое сочувствие вашему дяде, — крикнул парень вдогонку, когда Шварцман подошла к двери. Пусть с опозданием, но он вспомнил о южных манерах.
Анна вышла под ночное небо. Это не имело значения. У нее было то, что ей нужно. Сегодня вечером она может лечь спать, зная, что стала на шаг ближе к тому, чтобы поместить Спенсера Макдональда туда, где ему самое место, — за решетку.
39
Шварцман проснулась в три часа ночи и больше не смогла уснуть. Похороны Авы состоятся через тридцать часов.
Завтра.
Сегодня ее последний день, чтобы сделать так, что после того как Ава ляжет в землю, Спенсер окажется в тюрьме.
К четырем часам утра Шварцман приняла душ и позавтракала. Теперь она стояла в комнате Авы, глядя в окно. Держала в руке чашку крепкого черного кофе — уже вторую — и ждала у окна спальни, когда солнце прогонит тени между домами. Она готова ехать в Саванну. Однако еще слишком рано. Конечно, если выехать сейчас, «Хоум Депо» уже откроется к ее приезду. Но проблема не в этом. Проблема в патрульной машине, припаркованной перед домом Авы. Уехать из дома в четыре часа утра было бы подозрительно, и хотя был шанс, что она сможет улизнуть незамеченной, не хотелось лишний раз рисковать.
Если она намерена осуществить свой план, права на ошибку у нее нет.
По небу плыли кучевые облака, то и дело меняя форму по мере движения. Кролик, левая доля мозга, аппендикс. Прекрасный день, легкий ветерок. Это облегчит вождение.
Сделав долгий, глубокий вдох, Анна медленно выдохнула: воздух скользил по губам, пока диафрагма не расслабилась, образовав под легкими дугу. Напоследок она сделала энергичный выдох, чтобы выпустить остатки воздуха. Полностью удалить его из легких невозможно. Она снова втянула воздух, снова наполнила их. Кислород потек в бронхи, затем в более мелкие бронхиолы и в альвеолы.
В двух легких взрослого человека имеется около трехсот миллионов альвеол, где кислород растворяется в их богатой влагой оболочке и поступает в кровь. Анна чувствовала, как кислород движется по ее телу, пока она сама пыталась превратить страх в нечто продуктивное.
Несмотря на дыхание, было холодно и жарко одновременно и трясло, как будто она боролась с гриппом. Прямо как во времена жизни со Спенсером — в те дни, когда каждое движение было ожиданием потенциального взрыва. Было трудно сосредоточиться, ясно мыслить и даже уснуть.
Поставив чашку с кофе, Шварцман подошла к бюро. Хоть она и нашла для Авы платье, в котором ее можно было похоронить, и даже позаимствовала одежду для собственных целей, ей предстояло пройтись по комоду тети еще раз.
Ранее в поисках носков Аннабель заметила в середине верхнего ящика небольшие коробки и стеклянные тарелочки, узнав серьги, кольца, браслеты — вещи, которые видела у Авы на протяжении многих лет. В левой части ящика были аккуратно сложены нижнее белье и бюстгальтеры, в правой — носки. Не глядя, Шварцман схватила пару носков и задвинула ящик.
Она подошла к комоду и провела пальцами по пузатому ящику из красного дерева. Выдвинула ящик и посмотрела на украшения. Сунула в ящик руку и вынула первую коробку. Ожерелье из аквамариновых стразов 1920-х годов. Слишком броско. Еще несколько других оказались слишком велики — нужно было что-то, что Ава могла надеть под свитер или пальто. В идеале нечто, что могли бы узнать те, кто близко ее знал. Но Шварцман не знала, какие вещи Ава носила регулярно. Ее не было рядом.
Анна еще раз посмотрела на украшения. Если она подбросит сувенир от Авы, то понадобится подарок и от Фрэнсис Пинкни. Но это означало кражу у мертвой женщины.
Шварцман попыталась представить, как она это сделает. Ее замутило. Вдруг она возьмет что-то, что дети Пинкни уже видели? Если они узнают, что что-то из материнских вещей пропало, кража указывала бы на нее, Аннабель Шварцман. И тогда весь план развалится.
А если дети Пинкни не узнают ожерелье, которое она подбросила? Если скажут полиции, что у их матери такого не было? Это было бы не менее скверно.
Улик будет достаточно. ДНК — самая сильная улика. Ювелирные изделия — лишь косвенная. Отрицать ДНК невозможно.
Она задвинула ящик комода. Натянув пару желтых кухонных перчаток, которые нашла под раковиной, взяла из шкафа коробку с рулонами пищевой полиэтиленовой пленки и подошла к кровати Авы. Протянув по полу примерно два фута пластиковой пленки, встала рядом с кроватью, откинула покрывало и одеяло.
В ноздри ударил едкий запах пота и страха. Прежде чем продолжить, пришлось остановиться и замедлить дыхание. Она не позволила себе отвести взгляд. Каждое пятно, каждый запах напоминали о том, что сделал Спенсер, за что он заплатит.