Даниэль Зеа Рэй – Жатва I. Жертва (страница 7)

Из отделения мы спустились на первый этаж, в реанимацию. Там мы встретились со своими коллегами: реаниматологами, хирургами, нейрохирургами, гинекологами, терапевтами и еще бог знает с кем. Человек тридцать толпилось в коридоре перед палатами интенсивной терапии и внимательно изучало незнакомую женщину, то есть меня.

Одни вели себя достаточно скромно: покосились в мою сторону и тут же отвернулись. Другие же наоборот: рассматривали меня, как аукционный товар. До костей не пробрало, но неприятно стало.

Я попыталась ретироваться от назойливых взглядов, спрятавшись за спиной доктора Ригарда, но трюк не удался: Ригард, заметив, что я дышу ему в затылок, обернулся и задал сакраментальный вопрос:

– Вы что-то хотели, доктор Ней?

– Нет, ничего! – ответила я и отвернулась от начальства, подыскивая взглядом другую широкую спину.

Тем временем все собрание стало перемещаться в одну из палат интенсивной терапии.

Пристроившись за доктором Наварро, я поплелась туда же. Толпа обступила кровать первого пациента, и доктор-реаниматолог начал кратко излагать историю заболевания пожилого мужчины, находящегося на аппаратном дыхании. После недолгой дискуссии коллеги облепили следующую кровать и перешли к обсуждению другой истории болезни.

Спустя минут пятнадцать я заметила, что ряды коллег значительно поредели, в то время как за моей спиной началось фоновое обсуждение последних новостей, то есть сплетен.

Следующая палата, очередная кровать и новая история.

Из-за плеча доктора Наварро я краем глаза взглянула на молодого пациента, о котором в данный момент шла речь. Райот. Неделю назад он упал с высоты. У парня были сломаны череп, позвоночник, таз и бедро. Разрыв селезенки и печени уже оперировали. Пациент пришел в себя, но его держали в медикаментозном сне.

На экране над кроватью засветились результаты последнего сканирования. Тем временем реаниматолог докладывал, что после перенесенной несколько дней назад операции на позвоночнике у парня в ране скопилась кровь, которая давит на спинной мозг.

Нейрохирурги в ответ на это понимающе закивали, и один из них ответил:

– Продолжаем наблюдать.

Стоит отметить, что нейрохирурги – это отдельная каста врачей-профессионалов, точно такая же, как и гинекологи. Только если с последними еще можно договориться, то с нейрохирургами это сделать практически невозможно. Этим специалистам всегда некогда. Они постоянно заняты, когда необходимо проконсультировать пациента.

С чем это связано, не могу сказать. Очевидно, они действительно всегда очень заняты. Да и скептики они бóльшие, чем все остальные. По части сарказма их опережали только онкологи и реаниматологи, которым по долгу службы только и оставалось, что шутить. Пусть зло, пусть жестоко, ну а как иначе? Эти специалисты хоронят своих пациентов чаще, чем все остальные. Се ля ви…

Все начали отходить от кровати, будто обсуждение уже окончено, и меня это немного удивило.

– А разве ему не показана операция? – спросил голос, принадлежащий, черт бы меня побрал, мне самой.

Нейрохирурги с кислыми минами начали активно переглядываться. Я молчала, ожидая, когда же кто-нибудь из них сможет ответить на столь простой вопрос. Доктор Наварро даже отошел в сторону, чтобы остальные смогли меня рассмотреть.

Наконец один из коллег повернулся ко мне (спасибо, что соизволил!):

– Завтра возьмем его.

– Почему только завтра? – не поняла я.

– Он на хорошей терапии. Возьмем его завтра.

Не в первый раз я встречалась с подобным пренебрежением. Все было понятно и без слов: кое-кто уже приговорил ноги этого парня и лишний раз пыжиться над райотской задницей не собирался.

У каждого из них были свои недостатки. Я со своими боролась, но, видимо, не слишком усердно. Рот открылся сам собой, и я ступила на проторенную дорожку под названием «Язык мой – враг мой».

– Почему не взять его сегодня?

– Простите, а вы, собственно, кто? – обратился ко мне один из нейрохирургов.

– Доктор Алексис Ней. Травматолог отделения экстренной хирургической помощи.

Зря он усмехнулся. Очень зря…

– Парень на хорошей терапии, – повторил нейрохирург. – Гематома еще не слишком большая.

– Вряд ли к вечеру она испарится.

– Возьмем завтра.

– Тогда, возможно, вообще ничего делать не стоит? – спросила я.

– Он все равно не пойдет!

– Может, он и не пойдет, но, если рассматривать перспективу установки стимулятора в будущем, гематому все равно следует убрать как можно скорее.

– Стимулятор – слишком дорогое удовольствие для такого, как он!

Я подумала, что ослышалась, потому переспросила:

– «Для такого, как он»?

– Успокойся, – услышала я за спиной тихий голос доктора Наварро. – Завтра сделают.

Я обернулась и взглянула на Одьена. Его слово в этом споре могло стать решающим. Но он прищурился и ничего не сказал. Все ясно. Он ничего не станет делать. Почему? У меня не было ответа. Может, это их собственные игры, а может, ему просто наплевать?

– С каких пор травматологи дают указания нейрохирургам?! – раздался громкий голос за спинами собравшихся.

Все расступились, и обладатель голоса подошел ко мне. Это был хранитель лет тридцати пяти в дорогом хирургическом костюме. Кого-то он мне напомнил…

Я присмотрелась к надписи на бейдже и приподняла брови от удивления. Не кто иной, как Айени Ригард, – руководитель службы нейрохирургической помощи… А у них тут – семейный подряд, оказывается…

– Я не даю указаний! – ответила я. – Я лишь прошу обратить внимание на этого парня.

– Вы полагаете, что мы проявляем халатность по отношению к нему? – спросил Айени Ригард.

– Нет.

– У вас есть основания думать, что мы некомпетентны в вопросах его лечения?

– Нет, – тихо ответила я и потупила взор.

– Или вы полагаете, что мы будем удовлетворять все пожелания молодой особы, которую видим здесь впервые?

Вот это пассаж… Кажется, только что мне снова указали, где мое место в этой дыре.

Я взглянула на доктора Айени Ригарда и поняла, что он улыбается. Еще один красавчик-хранитель.

У них с Одьеном было много общего. Разрез глаз, форма носа, телосложение. Но все-таки, в отличие от Одьена, этот хранитель показался мне слишком опасным.

– И к чему все эти нападки?

Теперь все посмотрели на Одьена – простите, доктора Одьена Ригарда, – который, кажется, только что вступился за меня.

– Она врач, а не девочка на побегушках! – продолжал гневную отповедь Одьен. – И ее замечание вполне оправданно! У пациента гематома, и ее придется удалять!

Смех Айени Ригарда заставил меня отступить на шаг.

– Твоя специализация – хирургия? – обратился он к брату. – Вот и занимайся своей хирургией, а в мою область не лезь! Мы сами решим, что и когда нам делать.

Кажется, из глаз Одьена посыпались искры.

– У нас нет специализированного отделения политравмы. У нас даже отдельной травматологии нет! Зато твои ребята все еще отвечают за нейрохирургическую помощь в этой больнице, – произнес Одьен. – Этот пацан закреплен за моим отделением. Так что тебе придется отвечать на вопросы моего травматолога просто потому, что я тоже хочу услышать на них ответ.

– Мой ответ – возьмем завтра! – прошипел Айени.

– Все ясно! – процедил Одьен и покинул палату.

Айени вновь рассмеялся и на этот раз обратился ко мне:

– Похоже, вы стали причиной небольшой перепалки!

– Я прошу прощения.

Мужчина, продолжая улыбаться, протянул мне ладонь:

– Доктор Айени Ригард.