Даниэль Шрайбер – Трезвость. О пьянстве и счастье (страница 1)

Даниэль Шрайбер

Трезвость. О пьянстве и счастье

Daniel Schreiber

Nüchtern. Über das Trinken und das Glück

© 2024 Hanser Berlin im Carl Hanser Verlag GmbH & Co. KG, München

© C. Ташкенов, перевод с немецкого, 2025

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Individuum®

С чего все началось

Всегда легче вспомнить, как любовь началась, чем как она кончилась. Так и я с абсолютной точностью помню ощущение того периода жизни, когда выпивка стала ее неотъемлемой частью, неизменным источником счастья. Случилось это в Нью-Йорке, точнее, в живописном районе Бруклина Парк-Слоуп, где вдоль улиц стоят симпатичные браунстоуны[1] и посаженные на рубеже веков деревья гинкго, а воскресные дни местные проводят со стаканчиком кофе в руке и собакой на поводке в разросшемся Проспект-парке. Но, по сути, эта история вообще никак не связана с Нью-Йорком. Это самая обыкновенная история, и в том или ином виде она могла разыграться в любой точке мира: в Лондоне, Барселоне или Тель-Авиве, в Дрездене, Бамберге или Оффенбахе. А в Берлине и подавно. Можете выбрать что угодно: замените Нью-Йорк городом, в котором сейчас живете, или местом, о котором особенно любите вспоминать. Представьте, как разрезаете хрустящий зерновой хлеб, достаете из оберточной бумаги провансальский козий сыр, добавляете несколько виноградин муската и наливаете в бокал калифорнийский пино-нуар. Как подносите бокал ко рту, вдыхаете мягкий аромат, делаете глоток и чувствуете: вас накрывают волны тепла, расслабляя тело. Представьте, как улыбаетесь любимому человеку, передавая ему второй бокал. И как затихают появившиеся в вашей совместной жизни оттенки дисгармонии, невысказанные претензии и дурные предчувствия с обеих сторон. В ближайшие несколько часов хаос внешнего мира и хаос внутри отойдут на второй план, и вы ощутите чувство удовлетворения, немножко похожее на счастье.

Не поймите меня неправильно, я всегда любил выпить. В одиночестве и в компании. В баре и дома на диване. В выходной и в будний день. Студентом я ходил на вечеринки, на которые ходили все, принимал наркотики, которые принимали все, проживал похмельные утра, романы и отношения, которые обычно проживаешь в этом возрасте. Выпивка всегда приветствовалась, она казалась одним из естественных ритуалов взросления – времени, когда еще можно по утрам в баре радостно наблюдать за восходом солнца, а затем без зазрения совести отправляться спать в одиночку или вдвоем. Ведь молодость бьет ключом и еще так много времени впереди. Ведь всё, что делаешь, еще будто не имеет значения. Ведь жизнь – пусть сам так и не скажешь – еще только начинает набирать полноту и ждет, чтобы ее прожили. Ведь пока еще кажется, что любое принятое решение можно с легкостью отменить. Лишь много-много времени спустя ты понимаешь, что абсолютно всё, буквально каждая минута, было на счету. И что каждое из этих решений влекло за собой более или менее значимые последствия.

Начало большой любви – а для меня, как и почти для каждого пьющего человека, выпивка была большой, очень большой любовью – вспоминается лучше ее конца в основном потому, что оно гораздо красивее. Конец важных для тебя отношений затягивается надолго. Так сильно и долго борешься за то, чтобы их сохранить, что однажды перестаешь понимать, когда любовь превратилась в борьбу. Начало же, как правило, полно обещаний и красивых проекций. На самом деле тогда, в Парк-Слоуп, в свои двадцать пять я вполне мог представить, что еще долго буду вести такую жизнь. С тогдашним партнером, нашими друзьями, различными подработками – и бутылками калифорнийского пино-нуар, немецкого рислинга, французского бордо, австралийского каберне или испанской кавы, которые я после долгих консультаций закупал в добротно укомплектованной винотеке неподалеку от дома. С чувством равновесия, которое давала мне выпивка, с мягким забвением, которое она дарила после изнурительных рабочих будней, с послевкусием иллюзорной огражденности от тревог этого мира. С иллюзией, что выпивка успокаивала в голове голоса, то и дело оглушительно напоминавшие мне, что все не так радужно, как хотелось бы. Не то чтобы мы с партнером предавались пьянству. Бывало, по выходным мы кутили, не зная меры, но долгое время останавливались на одной совместной вечерней бутылке, да и то не каждый день. Но правда заключалась в том, что уже тогда я не мог представить жизнь, которую мы для себя устроили, без этого вина. Собственно, уже тогда мне казалось, что эта взрослая жизнь имеет смысл, только если вдобавок ко всему еще и пить.

Возможно, конец большой любви труднее вспомнить потому, что в большинстве случаев она уже с самого начала идет к завершению. У финальной точки моей любви к выпивке есть даже точная дата: день, когда я перестал пить. Ни водки с тоником, ни мерло, ни бокала игристого, ни даже капли пива. Но конец наших с алкоголем отношений начался задолго до этой точки, он запустился еще тогда, в Парк-Слоуп. Если бы те вечерние полбутылки вина не были для меня так важны и если бы всё ограничилось этим, то почти наверняка я бы пил и сегодня.

Если послушать, что в Германии говорят об алкоголизме, или почитать об этом книги, вероятнее всего, не станешь определять себя как зависимого, даже если по утрам успокоения ради жахаешь в мюсли рюмочку джина. Соответствующая лексика обычно настолько мрачна, патологична и лишена юмора, что с твоей ситуацией будто никак и не связана. Устрашающие сценарии алкоголизма, с которыми то и дело сталкиваешься, трудно совместить с реальностью жизни пьющего человека. Очень долгое время выпивка работает прекрасно. Очень долгое время она внушает ощущение счастья или, по крайней мере, помогает пройти через жизнь хоть в какой-то в целости и сохранности.

И как-то даже не замечаешь, что со временем просто начинаешь пить все больше. Однажды полбутылки превращаются в целую, а потом хочешь себя умерить и какое-то время опять выпиваешь только полбутылки. В конце концов начинаешь смотреть на бутылку вечерком как на нечто совершенно естественное. Устраиваешь перерывы в употреблении алкоголя: неделю здесь, две недели там, порой и шесть недель, если постишься. Заставляешь себя пить не каждый день, а только четыре дня в неделю, а немного погодя уже и не помнишь, что когда-то принимал такое решение. Понимаешь, что больше не переносишь красное вино, и какое-то время пьешь только пиво или шампанское. Между двумя бокалами вина выпиваешь стакан воды. Перестаешь пить дома, а на деле это лишь значит, что начинаешь больше времени делать это где-то еще. Перестаешь пить вообще в течение недели. Перестаешь пить с определенными людьми или хотя бы не звонишь им после определенного времени суток. Бросаешь курить – проблема же в этом! – а потом снова покупаешь пачку. Записываешься на йогу, и два месяца она помогает держаться, а потом перестаешь на нее ходить. Начинаешь слишком много работать, а затем убеждаешь себя, что на самом-то деле проблема в этом, и стараешься работать поменьше и заканчивать рабочий день вовремя. Расстаешься с партнером, с которым не очень был счастлив, а через полгода обнаруживаешь себя в новых отношениях и уже подозреваешь, что скоро они начнут тяготить так же, как прежние. Будучи одиноким, веришь, что вот она, проблема, и с неохотой и недовольством смиряешься с судьбой своей мнимой неспособности к отношениям. Переедаешь или недоедаешь, набираешь вес и сбрасываешь, не чувствуя себя при этом ни лучше, ни хуже. Ходишь на психоанализ три раза в неделю, говоришь о своих корнях, о чувстве безнадежности, и терапия помогает, по крайней мере немного, но втайне знаешь: нельзя доверять этому улучшению, поскольку там всё еще остается то, на что не хочется смотреть.

Весь этот процесс тянется медленно, проходя то через черные полосы жизни, от которых никто не защищен, то через светлые, когда дела идут в гору. Однако в какой-то момент трудные фазы становятся всё продолжительнее и интенсивнее. И собственный разум отлично справляется с тем, чтобы не видеть, что это как-то связано с алкоголем. Редко задаешься вопросом, какую роль он играет в жизни. Наоборот: чем дольше пьешь, тем естественнее кажется продолжать. Через какие бы этапы жизни ты ни проходил, как бы ни пытался контролировать свои отношения с алкоголем, неизменным остается одно: ты пьешь.

Даже уже давно вернувшись в Берлин, засадив террасу на крыше разными сортами гортензий, написав книгу, начав работать в журнале и много путешествовать, я продолжал пить. Внешне вся моя жизнь изменилась, лишь алкоголь никуда не делся. Плохо охлажденное пиво на вернисажах. Дешевое вино на встречах с читателями. Moёt & Chandon на художественных приемах в Базеле. Ракы на биеннале в Стамбуле. Bollinger в отеле Park Hyatt в Пекине. Шоты текилы в видавших виды нью-йоркских барах. Водка с тоником на выходных в берлинских клубах. Более или менее тщательно отобранные немецкие пино-нуар или пино-гри, в зависимости от сезона, в одиночестве дома после работы.

До сих пор не люблю вспоминать, что это была за жизнь. Постоянная спешка и раздраженность, уйма драм, которые всегда казались частью повседневности. Сколько рейсов и поездов я пропустил или чуть было не пропустил, как часто я начинал день с похмелья разной степени тяжести. Как часто забывал о днях рождения родителей, брата и сестры, друзей, сколько людей я безо всякой причины обидел, как часто брал кредиты или воспринимал помощь от каждого из друзей как должное, как часто просыпался у себя в постели рядом с совершенно незнакомым человеком. Затрудняюсь вспомнить все стратегии, которые я придумывал, чтобы справиться с этой пьяной жизнью: спать не меньше шести часов, принимать перед сном аспирин, а если перебрал с алкоголем, вызывать рвоту – так его будет меньше в крови. Устанавливать «разгрузочные» непьющие дни. Принимать высококонцентрированные витаминные добавки, чтобы последствия долгих ночей не были слишком заметны. Врать большинству людей, когда разговор заходит о выпивке. С кем-то шутить на эту тему.