Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 73)

Мориц позвонил Элиасу. Тот немедленно приехал и отвез его в больницу. У него ничего не было сломано… но пришлось сделать операцию на сердце. Ему нельзя было волноваться. Ему поставили стент. Все прошло хорошо, но жизнь Морица тогда висела на волоске. Когда мы навестили его в больнице, он сказал Элиасу: «Я должен привести в порядок свой дом».

– Что он имел в виду? Наследство?

– Да. Элиас должен был позвонить Каталано. Насчет завещания. А еще он попросил Элиаса раздобыть ему пистолет.

– Зачем?

– Для защиты. От грабителей. Он так объяснил. Мол, он слишком стар, чтобы защитить себя. Элиас пытался отговорить его… но он никогда не мог отказать Морицу.

– И как он достал пистолет?

– Ну, все знают каких-то людей, которые знают других людей. В Палермо легче найти оружие, чем место для парковки.

– Так вот откуда отпечатки пальцев!

– Конечно. Их можно найти по всей вилле! Элиас там часто бывал. Каталано пришел в больницу, чтобы обсудить завещание. Тогда Мориц попросил Элиаса принести его документы. Удостоверение личности, права на собственность, банковские документы…

– Он доверял ему.

– На все сто. У Элиаса был ключ от дома, и он пошел на виллу. Когда он вернулся и я увидела его… он был в шоке. Я спросила, что случилось. Элиас не хотел говорить. Я настаивала. Тогда он рассказал: когда он подошел к столу, чтобы найти документы, то вдруг увидел на полу картину. Которая обычно висела на стене. А за ней оказался сейф. Мориц, должно быть, забыл повесить картину на место. Элиас никогда не знал о существовании этого сейфа. Он повернул ручку… попробовал несколько цифр… дату рождения своей матери… и дверца открылась. Он не должен был этого делать.

– Почему? Что было внутри?

– Паспорт. Израильский. С фотографией Морица!

– А имя было… Морис Сарфати?

– Да.

Она пристально смотрит мне в глаза. Кажется, она готова заплакать.

– Вы знаете, как умерла мать Элиаса? – спрашивает она.

– Нет.

Лаура коротко приподнимает брови, словно удивляясь моей наивности.

– В паспорт была вложена фотография. С тем самым старым «ситроеном», что стоит в гараже. И с другой семьей.

– Из Яффы?

– Да. Так было написано на обороте фотографии.

– Это была Жоэль в детстве.

Лаура кивает. Она так и думала.

– А еще там была тетрадь.

– Что за тетрадь?

– Дневник. Морица. Но на немецком языке. Элиас не знает немецкого. Он положил все на место и снова запер сейф. Словно это был шкаф с ядом. Я не могла в это поверить. Я сказала ему: Элиас, это, наверно, какое-то недоразумение. А он впал в ярость. Знаете, у нас выдался трудный год. Много обид и незалеченных ран.

– Вы говорили об этом с Морицем?

– Нет. В день, когда Морица выписывали из больницы, Элиас не пришел. Я сама отвезла Морица домой. Но не стала ни о чем рассказывать. Шли дни. Элиас не мог ни говорить, ни спать. Ходил как пристукнутый. Тогда Мориц позвонил мне: что происходит, почему Элиас не отвечает на звонки, почему он не навещает меня? Он же обещал достать мне пистолет. И я пошла к Элиасу, это было воскресенье, и сказала ему: поезжай к нему! Ты должен поговорить с ним! Как я сейчас жалею об этом.

– Почему?

– На следующее утро Мориц был мертв.

– Значит, Элиас принес ему той ночью пистолет?

– Откуда мне знать? Но Мориц попросил об этом!

Лаура достает носовой платок, извиняется за то, что у нее срывается голос.

– После полуночи я позвонила ему. Потому что от него не было вестей. Он был совершенно… он плакал, потом кричал, я едва могла его понять. Лишь одно: он виноват в ее смерти! Чьей смерти, спросила я. Моей матери!

У меня перехватывает горло.

– Я спросила, где он, и тут же помчалась.

– На виллу?

– Нет, он уже был у себя в кабинете. Я обняла его, стала расспрашивать, что случилось. Он не мог говорить. Мы легли вместе на матрас, он дрожал, как ребенок, я крепко обнимала его, и наконец мы заснули. Утром позвонила экономка. Она нашла Морица мертвым. Мы оба были потрясены. Он немедленно отправился туда.

– Вы тоже?

– Мне нужно было к детям. Они проснулись одни в квартире, не понимая, куда я подевалась. Я отвезла их в школу, а потом поехала в Монделло. Там уже была полиция.

– Почему же Элиас не сказал, что навещал Морица накануне вечером?

– А что бы они тогда подумали? Кто стал бы первым подозреваемым?

– Элиас рассказал вам, что произошло той ночью?

– Они разговаривали.

– Это все, что он сказал?

– Нина, я больше не жена ему, вы понимаете? Он закрывает передо мной все двери именно тогда, когда я ему больше всего нужна!

Похоже, я неправильно истолковала его замкнутость. По отношению к нам с Жоэль.

– Послушайте… Я знаю Элиаса. Когда разводишься с человеком, то по-настоящему узнаешь его. Он сложный человек. Но одно я знаю точно: он не убийца.

Я впечатлена ее убежденностью. Хотелось бы, чтобы мой бывший так же стоял горой за меня.

– А где тот дневник?

Она устало пожимает плечами.

– Может, пойдем к нему завтра вместе?

– Ни в коем случае. Идите одна.

– Почему?

– Он был так зол, что я привела сегодня детей. Что они увидели своего отца в тюрьме. Я просто хотела… Я думала, это поможет ему. Но все, что мы говорим друг другу, получается мимо.

Лаура даже не подозревает, как хорошо я понимаю ее в этот момент.

– Я думаю, он доверяет вам больше, чем мне.

– Мне? Почему?

– У вас с ним нет прошлого.

Глава

41

Капли бьют в стекла. Сначала короткие удары барабана, затем мощные и тяжелые. Всю ночь дождь стучал по пальмам в саду. Дикий танец листьев под дождем, под вспышки молний. Дом становится плотной оболочкой, тишиной в окружении шума – но когда-то она треснет.

– Синьора Бишары здесь больше нет.

Комиссар Греко достает бланк с полки, заваленной бумагами. Его кабинет походит на музейный архив. Он сидит за своим столом, как сицилийский Сизиф, равнодушный к своей судьбе.

– Как это… больше нет?