Даниэль Рэй – Рубин II (страница 16)

— Потому что однажды он уже тебе помог, — прошептала Рубин. — А меня ты защищал перед Луаром, потому что…

— Потому что любил, — перебил ее Ордерион. — Не ищи других причин. Их слишком много. Главная — это та, что я полюбил тебя. Я не знаю, милая моя принцесса, что будет с нами дальше. Не верю я существу, что просит о помощи. Оно хитро и умно, и ведет себя слишком…

— Нахально, — закончила мысль Рубин. — Это существо сравнивает себя и свой народ с богами. Оно говорит, что это они создали наш мир. Мы угодили в туман по дороге сюда. И я видела, как Ди создавала предметы из воздуха. И еще у нее было странное окно. Она нажимала на пластинку из шариков, и в окне появлялись символы, точно такие же, как в твоих книгах.

— На языке повелителей силы? — Ордерион нахмурился.

— Да. Мы с Хейди следовали за существом, потому что боялись вернуться к вам с Галлахером. Опасались, что вы снова запрете нас в Белом замке и выход оттуда мы уже никогда не найдем.

— Милая, — Ордерион склонил голову на бок.

— Я видела белую комнату, Ордерион. Видела в ней твоего отца и Миру. И какую-то обнаженную девицу на коленях перед Луаром.

Ордерион поморщился.

— Извини, я должен был рассказать тебе о забавах Миры и Луара. Но не знал, как это сделать.

— Я случайно увидела. Искала тебя, чтобы попросить дозволения выйти в город на прогулку вместе с Хейди. Но заплутала на первом этаже замка и… — она опустила глаза. — Я подумала, раз Луар и Мира делают такое, то что делаешь ты? И что ждет меня, когда я выйду за тебя?

— Меня в тех комнатах никогда не было! — повысил тон Ордерион. — И никогда не будет! Ни в тех, ни в других, подобных им!

— Я верю тебе, — Рубин уткнулась лбом в его лоб, — А еще я соскучилась по утехам.

— Правда? — улыбнулся Ордерион. — А я-то думал, что ты соскучилась по мне.

— Градус дерзости умерь, а то окажешься в коридоре, — предупредила Рубин.

— Но ты же тогда сама сильно расстроишься. — Он лизнул кожу на ее шее, и Рубин закрыла глаза.

Его ладони поползли по ногам, закрадываясь под юбку платья и нижнюю рубашку. Ордерион нащупал завязки на ее поясе, развязал их и рванул штаны вниз вместе с бельем.

Рубин даже ойкнула, настолько резким было его движение. Штаны и белье улетели за спину, а теплые ладони вернулась на обнаженные ягодицы. Рубин замлела, предвкушая моменты единения.

— Ложись, — повелевал Ордерион, подтягивая ее за бедра на край кровати.

Рубин покорно легла, пытаясь свести ноги.

— Нет-нет, моя принцесса, — Ордерион забросил подол ей на пояс. — Расслабься.

— Ты что задумал? — она вскинула голову, глядя на него своими алыми глазами.

Ордерион наклонился и лизнул внутреннюю поверхность бедра Рубин.

— О-о-ой, — застонала она.

— Да, моя принцесса, сейчас будет о-ей-ей.

Он намеренно не стягивал с нее платье. По себе знал, как это трудно смотреть на свое собственное измененное маной тело. И как вдвойне сложно показать его тому, к кому испытываешь чувства. Он не желал, чтобы Рубин сейчас застеснялась его. Чтобы думала о том, как выглядит ее кожа, сколько отметок силы на ней и как эти рубцы будут ощущаться под его пальцами. Подобные мысли о собственном теле терзали Ордериона, когда он раздевался перед ней в поле. Они волновали его, когда он поутру забрался рукой под ее рубашку. И единственным способом избавиться от мыслей оказалось простое решение спать голым рядом с Рубин. Будто вызов самому себе, но тем не менее ни разу она не смутилась его наготы. Однако для всего нужно время и принятие. Он не собирался ее торопить. Пусть забудется, отдаваясь во власть его пальцев и губ. Пусть расслабится, получая удовольствие от его ласк. А потом, когда протяжно застонет в сладкий момент, он разденет ее, чтобы самому все увидеть. Прочесть все знаки на ее теле и поцеловать их точно так же, как целовал сейчас.

Рубин не сдвигала ноги, позволяя его языку без препятствий скользить вверх и вниз. Ее клитор набух и налился, а прикосновения губ к нему вызывали дрожь и охи. Ордерион едва не прикусил его, втягивая в свой рот, а Рубин всхлипнула, хватаясь за покрывало. Аромат ее удовольствия будоражил фантазию, отражаясь пульсом в висках и паху. Он бы мог расстегнуть штаны и войти в нее одним толчком, чтобы спустя несколько резких движений почувствовать, как она кончает вместе с ним. Но сначала хотелось ее раздеть. И исследовать. И поцеловать. И ублажить так, как он это делал.

Ордерион снова обвел ее клитор языком и начал посасывать его, как когда-то делал с ее грудью. И Рубин прогнулась на кровати, оглашая это действие громким стоном. Метки на ее бедрах засветились и Ордерион понял, что так ей нравится больше всего. Пальцы коснусь влаги и плавно скользнули в теплоту Рубин. Она снова застонала, прогибаясь в пояснице, а он, тем временем, нашел одну точку и стал на нее давить. Несильно, но настойчиво, так, как будто вовсе не пальцами сейчас был в ней. Рубин вспыхнула, словно пульсар. Волна маны прошла сквозь него, даря удовольствие, вливающееся в пах. Еще одна волна. И снова.

Рубин заметалась по постели. Ордерион, не отрываясь от клитора, усиливал натиск до тех пор, пока она яростно не простонала в вспышке света, ритмично сжимая внутренними мышцами его пальцы.

«Ох, дева… Ты так восхитительна!» — подумал он и начал раздеваться.

Рубин

Было волнительно. И страшно. Она лежала, расслабленная после его ласк, и знала, что сейчас он стянет с нее платье и увидит… Увидит все, что сделала с ней мана. Шуршала одежда у изножья кровати. Ордерион раздевался, особо никуда не спеша. А Рубин терпеливо ждала. Ждала, когда он стянет с ее плеч наряд и рассмотрит все, чего страшилась она.

Прогнулся матрац. Обнаженный Ордерион забрался на него и навис над Рубин. Он смотрел на ее лицо. Рассматривал, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, будто примерялся перед тем, как найти в себе силы опустить глаза и начать исследовать все остальное.

— Моя дева, прекрасней тебя повелительницы силы не существует, — Ордерион улыбнулся.

Ласково, заботливо, без насмешки. Рубин сжала губы и опустила глаза.

— Присмотрись получше: вдруг ты ошибся? — тихо сказала она.

— О нет, разве я могу ошибаться, когда речь идет о тебе?

Его пальцы коснулись ткани платья на плечах и потянули вниз вместе с нательной рубахой. Еще чуть-чуть, и грудь окажется на воле, вздымаясь слишком часто в пылу волнения и страсти.

Ордерион мягко повернул Рубин на бок и начал расстегивать мелкие пуговицы на спине. Неспешно, ритмично, будто отсчитывал секунды до боя часов. Десять, девять… три, два, раз. Он стягивал ее платье с рубашкой дальше, вызволяя из неволи руки и грудь. Ткань скользила по коже под натиском его пальцев, и Рубин закрыла глаза, отдаваясь во власть их воли. Рывок — ее час пробил.

Она все еще лежала на боку, глядя пустым взглядом в точку — завиток на резной спинке кровати. Будто здесь и не здесь одновременно. Будто красивая и уродливая в один и тот же момент. Дева с даром, спасающим жизни, и повелитель, утративший контроль над собой.

— Посмотри на меня, — попросил Ордерион, аккуратно поворачивая ее на спину.

Рубин медленно перевела взгляд на него.

— Что ты чувствуешь? — спросил Ордерион, касаясь рубцов на ее животе.

— Нежность, — ответила она.

— Дева моя, я люблю тебя, — произнес он, глядя ей в глаза, и Рубин не выдержала.

Она зарыдала.

Когда-то видеть прекрасное тело в отражении было чем-то само собой разумеющимся. Рожденная красивой, Рубин с жалостью взирала на тех, кому такой подарок богов не достался. От того при первой встрече с Хейди у Рубин возник вопрос: почему принц Галлахер женился на этой деве? Беда в том, что Рубин нравилось быть красавицей. А вот когда красота ушла… Поначалу это не слишком сильно опечалило ее. Все-таки она выжила и выбралась из вод, что уносили ее жизнь вновь и вновь… Рубин спасла Хейди. Рубин знала, что нужно и дальше бороться за жизнь. Не было времени скорбеть над утраченной красотой. А потом она узрела свое новое отражение в ручейке, и внутри что-то оборвалось. Пути назад не осталось.

Ордерион сам сказал, что излечить целителя после выброса маны способен лишь другой целитель. Но разве можно отнять у кого-то даже часть жизни ради того, чтобы вернуть себе прежний облик? Рубин никогда бы на такую святыню не покусилась. Одно дело спасти Хейди самой, добровольно, и совсем другое искать способ вернуть себе… красоту.

И ведь Рубин отказалась от идеи найти Ордериона не только потому, что тот мог снова запереть ее в Белом замке. Права была Ди, когда сказала, что дело во внешности… И теперь, лежа обнаженной перед Ордерионом, перед ее принцем, который вернул себе утраченный облик, она чувствовала себя еще более страшным созданием, чем несколько мгновений назад.

Мягкие мужские губы прикоснулись к щеке. Ордерион собирал ее слезы, тонкой пленкой разнося их по рубцам, следующим на шею. «Любят не только за красоту — повторял внутренний голос, пытаясь успокоить. — Уж кому, как ни тебе, об этом знать?». — «А за что еще?» — спросила она саму себя. — «За то, кто мы есть», — ответил голос и замолчал.

Мягкие губы Ордериона исследовали путь от шеи к надплечью, истерзанному метками силы. Словно жгуты, рубцы сковывали все ее тело, не позволяя вырваться из пут маны и отказаться от ее даров. Но принцу словно было на это наплевать. Он прокладывал новые любовные пути по этим жгутам, бережно касаясь кожи и стелясь над ней дымкой нежности.