Даниэль Орлов – Долгая нота. (От Острова и к Острову) (страница 12)

К четырём часам закончили. Свалили с плеч последние доски и уселись на груду колотых дров. Обедать нас никто не приглашал. Ломиться в двери и требовать еды не хотелось. Просто сидели, слушая, как внутри по инерции громко и часто бухает сердце. Где-то внизу раздался рёв перегазовывающего двигателя и лязганье тяжёлого металла. Слышно было, как с хрустом неведомый водила переключается на пониженную передачу и пытается штурмом взять склон. Наконец движок взвыл параноиком и в тот же миг заглох. Послышался отчаянный мат. Хлопнула дверца кабины. Немного погодя на поляне с генератором показался растрёпанный мужик в линялом танковом комбинезоне. Он поднял голову и заметил нас.

– Эй, работнички фуевы! Кончай курить! Принимай вагонку. Опять, сука, эта вафля заглохла! Радуйтесь, что в этот раз повыше дотянул. Кончай жопу о трусы тереть! Взяли, скинули, потом бакланьте. Мне ещё к катеру успеть надо.

Он запустил пальцы в нагрудный карман, достал смятую пачку космоса. Зубами оторвал фильтр и захлопал руками по карманам в поисках зажигалки.

– И огня дайте. Есть зажигалка-то, мазута?

Лёха рассмеялся. Вскочил на ноги.

– Как был ты, Васька, мудаком, так мудаком и остался. Только теперь ещё и старым мудаком стал. Как тебя люди терпят, не пойму. Здорово, калымщик! Не узнаёшь, что ли?

Это был Васька собственной персоной. Старший сын тётки Татьяны. Мы шли к нему в Ребалду, а он нашёл нас на Секирной. Чудеса, да и только. Впрочем, никаких чудес. На Острове не так много грузовиков, а грузовиков на ходу тем паче. Васька же шоферит с девятого класса. Пятнадцать лет назад он был приписан сразу к трём бригадам артели, да ещё успевал подхалтуривать.

– Дуть меня в ухо! Двоешники! Уж кого тут не ожидал встретить, так это вас.

Васька взбежал по тропинке и бросился обниматься. Пахло от него так, как пахнет от всех настоящих северных шоферюг: густо, кондово. Он и раньше не был фактурен, а теперь как-то ссохся. Сквозь растрёпанные редкие волосы виднелась покусанная комарами лысина. Красная морщинистая шея в вороте фланельки. Огромные голубые глаза. Нос в угрях. Свёрнутый на сторону знакомый Васькин нос.

– Экие вы здоровые вымахали! И ты, Лёха, лысый, как мой фуй! Тебя, что ли, полотенцем вафельным в армии брили? Или на реакторе жопу грел?

– Васька, ты за базаром следи. Мы тут не одни, с нами дама. – Я кивнул головой в сторону сидящей на помосте Машки.

Он вытаращил глаза и в показном ужасе зажал обеими ладонями рот. Я уже начал забывать Васькин лексикончик и ужимки, а было время, когда мы с Лёхой звонили друг другу по телефону и начинали разговор Васькиным: «Дуть мне в ухо, баклан фуев! Ты что ли? Але!» Приставучая у него манера разговора. Гортанное такое кряканье. Подобным голосом озвучивали сказочных негодяев в фильмах для детей младшего и среднего школьного возраста. Однако ничего негодяйского в характере Васьки не замечалось. Разве что ходили по Ребалде слухи о его сексуальных похождениях. Но львиная доля тех слухов распускалась самим Васькой для поднятия авторитета. Жил Васька вместе с матерью в большом двухэтажном доме, построенном из добротных брёвен ещё в начале пятидесятых. Был он вечно матерью понукаем за лень и тихое пьянство, но так же нежно опекаем ей и любим. Те два сезона, что работали мы на водоросли, взял он над нами что-то вроде шефства. Обучал промыслу. Возил за продуктами. Да и просто любил он сидеть вечерами в нашем бараке и часами радостно проигрывать нам в преферанс. Он разговаривал с картами, крякал от удовольствия, если получалась длинная масть, и вообще весь расклад читался на его лице. Проигрывая, он смеялся, бежал ставить очередной чайник и начинал травить нам истории своих флотских похождений. Был Васька нас на десять лет старше, в то время уже отслуживший. Три года провёл он в Североморске на минном тральщике. Насмотрелся людской глупости, на своей шкуре испытал многие подлости, да сам от того не очерствел. В свои двадцать девять любил смотреть мультфильмы. Таскал из тётки-Татьяниного буфета варенье, которое намазывал на толстые ломти булки и поглощал в неимоверных количествах. Но больше всего на свете любил спать. Стоило на несколько минут оставить его без дела, как он тут же засыпал в самой причудливой позе.

– И чья дама? Жена? Полюбовница?

– Дама теперь вроде как Лёхина. – Я потёр переносицу и показал Лёхе язык. – Полюбовницей её не назовёшь, женой тем паче: подруга.

– Дама сердца, – поправил Лёха.

– Таких люблю. Такие самые хорошие. Зовут как?

– Маша.

– Хорошо, что не Наташа, – заржал Васька, – не люблю Наташ. Дуры они все и бляди.

– Кто тут блядь? – Машка подошла и встала за Лёхой, обняв его за талию.

– Не вы, – Васька ощерился крепкими жёлтыми резцами, – другая.

– А то я подумала, что мужики, по обычной своей манере, обсуждают меня за глаза.

– Это, Машенька, легендарный Васька – друг нашей дурной юности и повелитель всей тяжёлой техники в округе.

Васька выступил вперёд и деланно поклонился.

– Василий Леонидович Головин. Местный. Водитель автомобиля ЗИЛ.

– Марина Семёновна Эскина. Москвичка. Филолог. Прав на управление грузовым транспортом нет. – Машка сделала жеманный реверанс.

– Семёновна? Сеструха! – Васька сграбастал девушку в охапку.

– Машенька, ты с ним поосторожней, – Лёха высвободил девушку из Васькиных объятий. – Ходят слухи, что он известный сексуальный террорист. Студенток перед практикой на Острове на его счёт особенно тщательно инструктируют.

– Я уже не студентка давно. И я не думаю, что такой симпатичный молодой человек окажется сексуальным маньяком. Маньяки обычно невзрачные, пришибленные, а Василий Леонидович – орёл!

Васька зарделся от такого неожиданного комплимента. Похоже, что орлом его ещё никто не называл. Зная Васькин характер, можно было предположить, что хитрая Машка мгновенно покорила его сердце, превратив в преданного рыцаря.

– Что, Вась, очередных досок привёз, что ли? – спросил Лёха.

– Привёз. Жорика по дороге на велике встретил. Он и сказал, что подрядил бичей на разгрузку.

– Бичей? – у Лёхи от возмущения раздулись ноздри. – Сам он бич! Дьякон хренов. Служитель культа.

– Да какой он дьякон… Он и не дьякон вовсе. – Васька достал очередную сигарету и откусил фильтр. – Он вообще не священник. Дядя его в монастыре на хозяйстве. А Жорик к нему третье лето приезжает в отпуск. Ну и подхалтуривает на стройке.

– Не понял! Как не дьякон? А подрясник? Шапочка эта?

– Это у него вроде спецодежды. Ну и любит, сука, за студентками приударить. Вначале проповеди им читает, а потом сами понимаете. – Васька сплюнул меж зубов и залыбился.

– Ну что, просветлённая ты наша? – Я заржал, глядя на выражение Машкиного лица. – Поп-то оказался поддельным. А ты уже и растаяла. Вот, оказывается, кто у нас маньяк.

– Ну жучара! – Лёха с шумом выдохнул. – Я уж, между делом, подумал, что мне какие грехи за этот трудовой подвиг спишутся. А он, мерзавец такой, нас на халяву пахать подрядил. Под попа вырядился. И ведь верные слова говорил, мазолик! Очень верные слова говорил, надрючился проповедовать.

– Это он умеет. Треплется не хуже профессора.

– Эх, в морду ему дать не успел, когда он Машку лапал.

– Рыцарь ты мой! – Машенция обняла Лёху и поцеловала в нос. – Он не в моём вкусе, да и священник.

– Так не священник же.

– А я же не знала. Мне, если честно, всё равно, священник он или не священник. Мне полегчало, когда он молитву надо мной прочёл и в воде перекрестил. И даже не важно, что он ненастоящий. Молитва была настоящая. И вода настоящая. И почувствовала я всё по-настоящему.

– Какая замечательная у вас Маруся! – Васька посмотрел на неё огромными своими голубыми глазами.

– Замечательная, – говорю, – но легкомысленная.

– Так я же девочка. Мне положено быть слегка легкомысленной. Разве я не очаровашка? – Машка наклонила голову набок и заморгала ресницами.

– Маруся, вы самая очаровательная девушка на всём Острове. Это я Вам говорю как абориген. Если бы не Лёха, я бы срочно сделал вам предложение руки и сердца!

– Васька! Не нарывайся. – Лёха шутливо погрозил кулаком.

– Всё-всё! Передумал. Тем более что я убеждённый холостяк. От баб одна суета.

– Мы, кстати, к твоей маме в гости шли. Даже с подарком. Как там тётка Татьяна поживает? – Я достал из рюкзака сковородку и продемонстрировал Ваське.

– Поживает? Отлично поживает. Она сейчас в Лебящине поживает. Каждое лето теперь катается. Валентин жениным родичам дочку на лето сдаёт. Больная она у него. А там места целебные. Сосны. Хорошо для лёгких. Ну, мать туда катается, чтобы тоже, стало быть, с внучкой побыть.

– Валентин-валентин-валентин-валентин! Ау! Где ты, мой Валентин? – неожиданно закричала Машка, облокотившись о парапет, словно вытянувшаяся вся навстречу эху.

– Что это с ней? – удивился Васька.

– Не обращай внимания. Она у нас девушка с подвывертами, хотя и хорошая, – Лёха хлопнул Ваську по плечу. – А где эта Лебящина?

– Вёрст триста отсюда. На Онеге. Это, если от Медвежьей горы, то чуть в сторону по дороге на Великую. Хорошие места. Дом прямо на озере. Вот как дочке их, стало быть, моей племяннице, три годика стукнуло, так она болеть начала. Ну, врачи рекомендовали климат сменить. Теперь там с ранней весны и до осени. Я к ним ездил, мать на машине отвозил. Ничего такая племянница. Румяная уже. Болтает без умолку. А матери тоже там хорошо. Они все вместе. И Валентин и Ольга, Ольгины родители, папашка мой. Ну и правильно, что тут на Острове торчать…