Даниэль Орлов – Болван да Марья (страница 9)

В этот период земля то остывала, то опять нагревалась. От чего это происходило, до конца неясно, но скорее всего от изменения параметров орбиты, в том числе угла наклона оси вращения Земли. Только не спрашивай меня, от чего это происходит, я геофизик, а не астрофизик, буду нещадно врать. Но если честно, мороз по коже.

Во время похолоданий иногда до четверти суши занимали ледники, а воды в океане, соответственно, становилось меньше. Уровень океана понижался метров на сто – сто пятьдесят. Между ледниками океаны, наоборот, захватывали большую часть суши. Наше Ладожское озеро – это следствие такой трансгрессии и регрессии Мирового океана. Когда-то, кстати, оно было солёным. Вообще, всё было похоже на то, что сейчас, но чуть иначе. Что такое восемьсот тысяч лет по геологическим меркам? Фигня полная!

Флора и фауна тоже приблизительно те же. Всякие травоядные жрут всякую траву и бродят под всякими деревьями, на них охотятся хищники, на хищников потом, уже ближе к концу, находятся чуваки с камнями и каменными топорами. Ледники то тают, то нарастают, речки текут, меняют русла, горные породы выветриваются, разрушаются, камушки катятся, перемалываются. Из органических останков глина и суглинки, в водичке торф и сапропели. И всё это весьма разнообразно и толстым слоем как минимум по всему северному полушарию. Причём вне зависимости от того, что это самый короткий период развития земли, «мощность» отложений в некоторых местах самая большая из континентальных.

Про песочек, глины, супеси и суглинки ты всё поняла. Но добавь к тому россыпи драгоценных камней, золотые россыпи и прочее. Что за золото моют на Колыме? Ну да, это рассыпное золото из четвертички. Если точнее, то аллювиальные отложения, стало быть, те, которые вначале отваливаются от коренных пород, а потом переносятся речками. Кстати, речки же и размывают эти коренные породы.

Бывают ещё элювий, пролювий, делювий и много других типов четвертичных отложений по типу выветривания и переноса. Например, я тебе говорил про моренные отложения, это то, что тащил ледник. Все эти огромные бульники и бульники поменьше.

Но та синяя глина, на которую ты брезгливо указала пальцем и обозвала четвертичкой, наоборот, самая древняя глина на планете – кембрийская.

Первый раз из больницы Марью я один встречал. Это в третьем году было, летом. Бомбей только в холдинг попал, ему никак, Сека рекламу Fillips на крыше монтировал, тоже не вырваться. А у меня уже «аудюха» была, А4, белая. Работал тогда дикарём в недвижке, это ещё до холдинга. Свободный график, работаешь, когда хочешь. Показы там, все дела. В холдинг меня только в шестом году Бомбей по знакомству устроил, а тут сделку закроешь – можно жить. Марья после лучевой лысая, ну и вообще какая-то худая. Однако весёлая. Говорит, мол, всё зашибись. Никаких метастаз, часть организма вырезали, но нет худа без добра – дальше уже без залётов будет. Сомнительный, конечно, плюс. Тут все поголовно трихомонады и СПИДа боялись, а не беременности. А может быть, это она так себя успокаивала.

Вечером сидим, бухаем. Вернее, я бухаю, а Марья так, вприглядку. Ей после всех этих больничных дел ещё месяц нельзя. Мзевинар в первом ещё умерла от инсульта. Марья одна в квартире, никто не помешает. Звонок в дверь. Я открыл, а там Олег с огромным букетом. Натурально охапка роз. Ну, я всё понял. Посидел ещё полчасика, да и оставил их.

Ехал пьяный к себе на Горьковскую прямо по трамвайным путям. Июль. Стёкла опустил и «Losing My Religion» на полную громкость. Старьё уже, но вставляет. Я, когда был студентом, вот так и мечтал: белая «ауди», и «REM» из колонок на полную громкость. Подъехать к остановке на набережной, напротив Академии наук. А на остановке знакомая аспирантка мёрзнет. И она, конечно, садится ко мне, и мы едем. Короче, ничего оригинального. Это как поллюции – у всех мальчиков.

В холдинг меня Бомбей утроил на следующий год после смерти Олега. Он и Секу хотел, но Сека отрабатывал заказ от сетевиков, оформлял торговые центры. Ему было проще с холдингом на контрактах через тендер. Как-никак, десять лет наружной рекламой занимался. Короба там всякие, подсветка, буквы, логотипы. Своё рекламное агентство было. Мне же моя вторичка уже вот где была, а тут селзом у девелоперов: оклад плюс процент. В недвижке только процент голый. Подзадолбало, если честно. Я кривляться не стал. Тут только стартовый две штуки баксов.

С Вероникой Сергеевной мы ещё в Питере познакомились. Регионалов периодически собирали на конференции в «Балтийце» на заливе, втюхивали наши принципы, ну и там методологию, как продать, как заработать. Понятное дело, банкет в холле отеля с разгулом. Потом все по номерам, кто с кем. Я с Вероникой Сергеевной.

Через месяц меня к ним, в Красноярск, послали смотреть перед сдачей новый комплекс, всё ли по бренд-буку, ну и прочее бизнес-говно.

Вероника Сергеевна встретила меня в аэропорту «Емельяново». Я долго ждал свой ярко-зелёный чемодан, потому в зал вышел чуть ли не последний. Там уже собрались встречающие московский рейс. Хотел обнять, но Вероника Сергеевна отстранилась, обозначив, что не признаёт этих наших столичных нежностей. Она и Верочкой себя звать запретила, даже Верой. Приходилось звать её Вероника Сергеевна. Даже когда через сутки я проснулся с ней в одной кровати в отеле, я звал её Вероника Сергеевна. Она же звала меня по фамилии – Беркутов, в том числе когда я сзади держал её за бёдра. В конце концов начальник клиентского отдела имеет право называть референта заведующего филиала, как ему заблагорассудится. Мне так казалось. Я ошибался. Теперь признаю, что был неправ, но уже поздно.

Сделал так, чтобы её взяли в головной офис. А потом совершил три основные ошибки стандартного мужчины: женился на женщине, которую не люблю, развёлся с женщиной, от которой у меня родился сын, и продолжаю время от времени встречаться с женщиной, у которой к этому времени появился новый муж и второй сын. Всё это Вероника Сергеевна.

Марью она возненавидела с самого начала. Марья заявилась ко мне на Горьковскую с бутылкой «Мартини», узнав, что я собираюсь жениться. Часы показывали четверть двенадцатого.

– Беркутов! Почему ты мне не сказал?! Поздравляю!

Вероника Сергеевна была младше нас с Марьей на пятнадцать лет. Но это не помешало ей вылезти из постели, голой прошлёпать в прихожую мимо Марьи и открыть дверь. Вроде должно быть какое-то уважение к возрасту. Хрен там!

– До свидания. Метро ещё работает.

Марья поставила бутылку на стол, поцеловала меня в щёку, сказала Веронике Сергеевне «до свидания» и ушла. Вероника Сергеевна с грохотом захлопнула дверь, вернулась в постель и включила телек. Достал меня её телек потом.

В марте, на нашей свадьбе, Марья подарила Веронике Сергеевне огромный букет лилий и вечную сковородку с керамическим покрытием. Вероника Сергеевна сделала вид, что улыбается. Это в девятом году. Вероника Сергеевна была уже капитально беременна. Отмечали в плавучем ресторане у Биржевого. Набилось двадцать коллег невесты из холдинга. В основном из управления комплексами. Наш департамент был представлен только нами с Бомбеем. Бомбей привёз огромный кухонный комбайн и весь вечер танцевал с Марьей. Он только что расстался с очередной Леночкой. Иногда Марья выходила курить и возвращалась с красными глазами. Бомбей её утешал. Мама моя её утешала. Бред и мелодрама. Мы же сто раз говорили о том, что только друзья.

В тринадцатом, когда, однажды прикатив из командировки в Нижний, я обнаружил, что Вероники Сергеевны с сыном нет, нет их вещей, да много чего нет, что казалось вечным, я первым делом позвонил Марье. Нет, вначале я девятнадцать раз звонил Веронике Сергеевне и слал ей сообщения. Потом я напился, а только потом позвонил Марье. Марья приехала на такси меня утешать. В шесть утра звякнул замок входной двери, вошла Вероника Сергеевна, не глядя на нас с Марьей, лежащих в постели, сказала «привет», прошла через всю комнату, достала из шкафа какие-то документы, сказала «пока» и вышла. Разводились, конечно, через суд, поскольку ребёнок, но более-менее мирно.

Сталкерил несколько раз инсту Вероники Сергеевны, но ей можно работать в аппарате президента. Карточки красот природы, цветов, еды. Иногда её совместные с нашим сыном. Но кто-то же снимал? Я искал следы этого «кого-то», просматривал лайки, список френдов. Она была замужем, но неизвестно за кем. Она была показательно счастлива, но кто был тот, кто сделал её счастливой, было неясно. Её никто никогда не встречал после работы. Садилась в свой красный с белым верхом «мини», припаркованный на стоянке для руководства, поднимался шлагбаум, и она выезжала на Невский. А я шёл дворами на улицу Маяковского. Свой автомобиль я оставлял за несколько кварталов.

Жить я продолжал бессмысленно. Купил новый Subaru Tribeca, приобрёл абонемент в спортзал. Сека вписался в бизнес с автоматами электронных платежей. Бомбея назначили вице-президентом холдинга. Фолкнер вернулся в Штаты и устроился преподом в какой-то колледж. Это было скучное время. Потому я даже подумывал бросить всё к едреням и уехать на войну. Списался с ребятами в Донецке, договорился, купил разгрузку, форму, всякие прибамбасы. Но потом меня вдруг поставили бренд-менеджером на крупный ТРК в Москве, и как-то рассосалось. Я летал только бизнес-классом, хату мне контора сняла в Серебряном Бору. Такая невдолбенная студия, закрытый двор, места для мангалов, негры из посольства ходят. Думал и вовсе перебраться в столицу, купить квартиру где-нибудь в Реутове или Долгопрудном. Лучше, конечно, в тихом центре, где-нибудь на Таганской или вовсе в переулочках Хитровки. Но там всё золотое. Это надо жениться на дочери олигарха. Была, кстати, у меня одна, но потом я зассал её бисексуальности. Может, и зря. Что теперь жалеть. Вышла замуж за футболиста. Отец-олигарх подарил им каждому на свадьбу по пятёрке BMW: ей красную, ему чёрную. А я не люблю задний привод. Я в повороте привык газу добавлять, а не сбрасывать. Это уже на автомате, не переучиться. Может, и хорошо, что не женился.