Даниэль Лори – Сладкое забвение (страница 29)

Он отступил назад и наклонил голову в сторону двери, как бы говоря мне, чтобы я шла туда, сейчас же.

Слишком запыхавшись, чтобы сделать что-то еще, я направилась в его сторону, шепот боли тянулся позади.

Глава 18

«Никто никогда не убьет меня, они не посмеют».

Для меня не было лучшего места, чем самое сердце Коза Ностры. Как и последний кусочек головоломки, мое существование идеально подходило.

Будь я сыном адвоката, врача или уборщика, я бы все равно оказался по ту сторону закона, занимаясь любимым делом — отмыванием денег.

Я был сыном Антонио Руссо, ничьим больше, и по этой причине я был чертовски хорош в том, что делал. У моего папы была поговорка: Non ha il dolce a caro, chi provato non ha l'Amaro.[14] Это был способ сказать мне, что в этом мире нет места для сожалений, что человек должен попробовать горькое, прежде чем сможет попробовать сладкое.

Я услышал это, когда мне было семь, смотря на первого мертвеца, которого я когда-либо видел: открытые глаза, кровь стекающая на полу склада.

В моей профессии легко найти сожаления. Они накапливались, и каждая из них ослабляла мужскую решимость. Я не сожалел о многом, но до недавнего времени у меня появилось только одно сожаление, преследовавшее меня. Я сожалел, что трахнул Джианну, пока она была замужем за моим отцом. Совсем недавно, и даже больше, чем сейчас, я пожалел, что подписал контракт с Адрианой.

Я хотел ее сестру.

В своей постели.

У стены.

На коленях.

Я невольно обдумал, что нужно сделать, чтобы выйти из контракта, и точно знал, что буду делать. Моя семья была известна нарушением соглашения — это то, что на самом деле убило моего отца. Не самый лучший стимул, но я не боялся семью Абелли. Честно говоря, я вообще ничего не боялся, что, вероятно, и стало бы причиной моей возможной кончины.

Я хотел Елену Абелли, и начинать вражду только для того, чтобы заполучить ее, становилось все менее и менее плохой идеей каждый раз, когда она оказывалась рядом. Но я не собирался следовать извращенному плану, созданному моим разумом.

Я хотел трахнуть ее.

Я не хотел жениться на ней.

Моя жена должна быть женщиной, которую я мог бы уважать и которая родила бы мне детей. Не та, которой я был так очарован, что не мог ясно думать. В этой жизни я не мог позволить себе отвлекаться. Не желал привязанности. И она уже ебала мой мозг.

Хотя, как это ни прискорбно, я не мог не интересоваться всем, что выходило из уст девушки. Дело доходило до того, что она не могла совершить ни одного движения без моего ведома, как бы я ни пытался остановить себя.

Я не понимал, почему она говорит так свободно и настойчиво со мной, хотя это было, вероятно, потому, что она теперь считала меня гребаным братом. Если бы она только знала, что, когда говорит со мной, я хочу закрыть ее рот ладонью, прижать к стене, а затем посмотреть на шок в ее мягких карих глазах, когда моя рука скользнёт под крошечные розовые стринги, которые она носила. Ебаный розовый. По какой-то причине, увидев это, мой контроль сильно дрогнул.

Если бы я начал я бы не остановился.

Я бы трахнул ее, прижав к стене переулка, и у меня было стойкое чувство, что этого было бы недостаточно. Это кровь Руссо во мне. Она хотела того, чего хотело, и к черту все остальное.

За моей спиной, дверь в переулок со щелчком захлопнулась, отвлекая от мыслей. Я застегнул пиджак и последовал за Еленой по коридору, находясь на расстоянии вытянутой руки около ее шелковистого, черного хвоста. Когда она повернула, он ударил меня в грудь. Я должен был сказать себе, что это не чертов поводок, потому что после того, как я схватился за него раньше, я хотел теперь потянуть ее за него, таща прямо к моей кровати, нравится ей это или нет.

Вырез ее платья был низким, обнажая гладкую оливковую кожу, а спину пересекали лишь тонкие лямки. Черная ткань облегала изгиб ее задницы, не оставляя воображению ничего, кроме того, как она будет выглядеть обнаженной.

Бог мой, что я могу только сделать с этой задницей.

Нихуя не помогает, Руссо.

Я заставил себя отвести взгляд и проигнорировал жар, идущий прямо к моему члену.

Не сказав мне больше ни слова, она вошла в гостиную и направилась к своей сестре и бабушке, которые, казалось, играли с мелками.

Атмосфера была легкой, болтовня дружелюбной, что для меня должно было оказаться облегчением — но, честно говоря, я поприветствовал бы немного враждебности прямо сейчас. Я был взвинчен, мои плечи напряглись от сдерживаемого сексуального разочарования.

Тони сидел ко мне спиной и смеялся вместе со своими кузенами. Мы еще не виделись сегодня. Я знал, что рано или поздно нам придется поладить, и потому пригласил этого идиота. Прямо сейчас, с этим разочарованием, раздражающим мою кожу, я был рад, что сделал это.

Я направился к бару и сел рядом с Лукой. Мне необходимо выпить. Только один, чтобы снять напряжение. Последний раз я напивался шесть лет назад и трахнул свою мачеху. Урок усвоен.

Лука искоса взглянул на меня с веселым выражением лица, делая глоток пива. Он, очевидно, знал, что я хочу Елену, как и каждый чертов мужчина в Нью-Йорке. Это было гораздо интереснее, потому что я не скрывал своей неприязни к ней еще до того, как познакомился с ней.

— Отвали, — процедил я сквозь зубы.

Его смех был тихим.

Несколько мгновений спустя я потягивал виски, смутно слушая, как мой кузен Лоренцо говорит о лошади, на которую он поставил слишком много денег.

— Говорю тебе, шансы на это хорошие… — Лоренцо замолчал, уставившись на то, что должно было быть какой-то девушкой за моей спиной. — Господи Иисусе, я хочу жениться на этой женщине.

Волна возбуждения пробежала по мне, потому что я знал, о ком он говорит, но я только покрутил виски в своем стакане, прежде чем сделать раздраженный глоток.

Я услышал, как Елена тихо рассмеялась над тем, что Тони сказал позади меня. Я прикусил губу от виски, сглотнув. Она была так предана своему идиоту-брату, из-за которого ее чуть не убили. Мои зубы сжались.

Мне нужна разрядка от этого, прежде чем все взорвется.

Либо драка, либо секс. И так как я знал, что последнее будет испорчено прямо сейчас всей Еленой Абелли, первое должно будет произойти.

Я достал телефон из кармана.

Затем переслал фотографию Дженни — Тони.

И стал ждать.

Честно говоря, у меня не было девушки. Точнее, она была в виде постоянного траха, приближенная к версии девушки. Я не думал, что Елена проявит ко мне столько сочувствия, если я скажу это, поэтому я… соврал, как обманщик, которым я являлся. Тони переспал с Изабель, убедившись, что я об этом узнал, и поэтому из принципа я трахнул Дженни. Немного неловко, как легко это было.

Я не общался с Дженни уже больше года. Учитывая ее недавний контакт, я предположил, что Тони не сможет снять ее левой рукой так же хорошо, как правой.

— Ах, Туз…

Я взболтал виски.

— Пусть это произойдёт.

— Ладно, босс.

Лоренцо сделал шаг назад.

Лука покачал головой и встал со своего места.

Мне не следовало этого делать. Я не начинал дерьмо на публике. Но боялся того, что сделаю, если не сделаю. Если снова столкнусь с Еленой Абелли сегодня вечером… я сойду с ума, черт возьми.

Внезапная волна напряжения прошлась по моей спине, прежде чем тупая боль взорвалась в моей голове.

— Тони! — Селия ахнула, когда стакан разбился вдребезги и со звоном упал на пол.

В комнате воцарилась тишина.

Я невольно приподнял уголок губ.

Слава Богу, этот ублюдок был безрассудным.

Глава 19

«Несовершенство — это красота, безумие — гениальность, и лучше быть абсолютно смешным, чем абсолютно скучным».

— Глупый! — мама повторила это слово трижды, ее голос прозвучал глухо, прежде чем она вышла из кухни, пробормотав по-итальянски, что все ее дети глупы.

— Блядь, Елена. Прекрати.

Тони поморщился.

Я убрала ватный тампон из неприятного пореза на его лице.

— Ты можешь ударить Николаса своей раненой рукой, но не можешь вытерпеть небольшое жжение от спиртного?

И подумать только, что я прождала его всю ночь, когда он наносил удары, будто был на все сто процентов здоров. Теперь он сожалел об этом, с его напряженным выражением лица и краснотой, просачивающейся сквозь повязку на руке.