Даниэль Лори – Безумная одержимость (страница 27)

— Тара... как она? — долгая пауза, и я поняла. Я знала, что моя мама умерла. — Нет...

Я неподвижно стояла, но земля двигалась, угрожая рассыпаться и поглотить меня целиком. У меня перехватило горло, и слова были почти неслышны.

— Я должна увидеть ее завтра.

Билет на самолет до Чикаго вдруг стал весить девять килограмм в моей сумочке.

— Джианна... Мне очень жаль, но она покинула этот мир. Она так долго оставалась сильной....

Мой латте выскользнул из пальцев, разбрызгавшись по тротуару. Солнце согревало кожу, но внутри меня не было ничего, кроме льда. В ушах звенело, и суета Нью-Йоркской улицы была окутана руками горя.

— Я прилечу к ней завтра, — сказала я бездумно.

— Она так сильно тебя любила.

Слезы и улыбка тронули голос медсестры.

— Ты была для нее всем.

Розовое церковное платье. Ее улыбка. Рука на моем сердце. «Танцуй под это... когда и как захочешь.»

Боль, грубая и злая, вырвалась из своей клетки глубоко внутри и схватила меня за горло.

— Почему? — всхлипнула я.

Почему именно она? Почему этот мир так несправедлив? Так горьк? Почему любовь причиняет боль сильнее, чем сама боль?

— То, что она так долго прожила после такого агрессивного рака, было настоящим чудом, Джианна. Ты была благословлена тем, что проводила с ней больше времени.

Единственным благословением была Тара. Она единственная причина, по которой я могла видеть свою маму в хосписном центре, где она жила последние два года. Мой папа запретил мне навещать ее — дышать, если мог.

Слезы жгли мне глаза, сердце, душу.

— Спасибо тебе, Тара, за все, что ты для нее сделала.

— Да, но я не смогу жить с собой, если буду держать мать подальше от ее дочери.

Когда я тупо смотрела перед собой, мир казался таким большим, таким тяжелым, его вес был слишком болезненным, чтобы выдержать.

Кто-то толкнул меня в плечо, выбив телефон из рук.

Он разбился о тротуар.

Я не помнила, как добралась до дома. Но некоторое время спустя я стояла на своей террасе, а с неба лил дождь. Холодный. Одинокий. Высокий. Я плакала, рыдания сотрясали мои плечи. Я плакала двадцать четыре года от боли. Плакала до тех пор, пока у меня не заболел живот и я больше не могла пролить не слезинки.

Это последнее, что я помнила, когда проснулась на жестком полу тюремной камеры.

Одно обвинение в хранении наркотиков и вождении в нетрезвом виде.

Онемение распространилось по моим венам и поселилось в сердце. Я сидела, обхватив руками колени, и смотрела вперед. Я почему-то знала, что Аллистер не придет, но я и не хотела, чтобы он приходил. Не хотела, чтобы кто-то меня спасал. Возможно, именно здесь мне и нужно было быть. Тем не менее через полчаса меня вывели из участка и отправили прямо в клуб Туза.

Он взглянул на меня, покачал головой и снова уставился в бумаги на столе.

— Ты понимаешь, какое дерьмо необходимо, чтобы вытащить тебя из тюрьмы? У меня достаточно забот и без того, чтобы присматривать за тобой.

Я понимала значение его слов, но все равно ничего не чувствовала. На моих висел лежал чей-то пиджак. Он был тяжелым, и на секунду мне показалось, что это чувство вины.

— Я бы, черт возьми, оставил тебя там, если бы не думал, что ты треснешь, как яйцо, когда тебя начнут допрашивать в первый раз. Тебе необходим чертов психотерапевт, Джианна, — выпалил он, проводя рукой по волосам. — То дерьмо, через которое ты прошла... от твоего отца меня тошнит. Я хотел покончить с ним, когда мне было десять.

Наши отцы были друзьями семьи. Я знала Нико с пяти, а он с шести. Возможно, это идеальная романтическая история — Нико видел большинство моих извращённых маленьких кусочков. Но я никогда не смогу полюбить Нико. Он не спас меня.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, но я должен спросить: ты хочешь вернуться домой в Чикаго? — я отрицательно покачала головой. — Тогда твоя одинокая жизнь окончена. — его взгляд встретился с моим. — Выбери одного из моих людей, Джианна, или я сделаю это за тебя.

Спустя неделю, я стала Миссис Ричард Марино.

Глава 7

Сентябрь 2015

Кристиан

— Ты когда-нибудь хотела чего-то, Саша, чего-то, от чего не могла избавиться, как ни старалась?

Ее мягкий, ванильный аромат, впечатление, которое ее руки оставляют на мне в течение многих дней, ее нелепая одежда, хриплый смех, освещающий мое тело.

— Тогда ты почувствуешь это на вкус... — и это вызывает у тебя озноб. — И забудешь, почему не хотела этого с самого начала?

Саша открыла рот, закрыла.

— Ты хочешь того, чего не можешь получить.

Слова слетали с ее губ в задумчивости и недоверии, будто она не верила, что я не в состоянии получить то, что хочу.

Я скинул волнение с плеч.

— Я хотел чего-то, что мог бы иметь.

— Интересное употребление прошедшего времени. Может, ты не хочешь этого, потому что всегда знал, что никогда не сможешь это заполучить.

Я сардонически вздохнул, ненавидя Сашу за то, что она была чертовски права.

Я всегда ставил Джианну на недосягаемую полку, и даже не потому, что она была недавно замужем за Антонио и не обращала на меня внимания, когда я впервые встретил ее, а потому, что в ней было что-то искреннее и проницательное. Она увидит меня таким, каким я был на самом деле. Грязным. Запятнанным. Она увидит все, что я пытался стереть из памяти о своем детстве. И упорно боролся, убегая от своего прошлого. Я не хотел, чтобы меня тащили обратно.

Я должен радоваться, что она вновь вне досягаемости, но, вспомнив, как она лежала на моей кровати и, наконец, смотрела на меня милыми, покорными глазами, я не почувствовал никакой передышки. У меня было такое чувство, будто у меня что-то украли.

— Значит, ты попробовал это на вкус... и я предполагаю, ты понял, что это стало недоступным, когда находился в компьютерной лаборатории на прошлой неделе?

Я провел большим пальцем по подбородку.

Мои дела за границей заняли больше времени, чем я думал, но одного месяца не должно быть достаточно, чтобы вернуться домой и найти Джианну, блядь, замужем. Услышав новости, небрежно, от Туза по телефону, это ощутилось, как удар в живот. Это украло мое гребаное дыхание, превратило мою кровь в огонь. Я слетел с катушек. Уничтожил все чертовы компьютеры в этой лаборатории.

Я знал, что если прикоснусь к Джианне, для меня все будет кончено. Знал, что она будет чувствоваться слишком хорошо, чтобы когда-нибудь вернуться. Но, Господи, я не был святым. Она была полуобнажена, ее грудь была у меня перед носом, и я мечтал о ней так долго, что должен был знать, каковы они на вкус. На вкус они были, как мои.

И теперь, после этого осознания, она принадлежала другому мужчине. Я мог бы устранить эту проблему в течение часа. Мои руки иногда дрожали от этого ебаного желания. Но она не замешана в этом, как я. Она не позвонила мне, когда попала в беду. Держу пари, я даже не приходил ей в голову. Она находилась под моей кожей в течение многих лет, я знал о ней больше, чем когда-либо должен был знать, и даже не был на ее радаре.

Мне вдруг захотелось оказаться в этот момент в Москве — убить своего чертового брата. Или, еще лучше, никогда не оставлять Джианну голой в своей постели, чтобы спасти его задницу от чеченцев, которым удалось держать его в заложниках в течение последнего месяца. Но я знал, что никогда не смогу повернуться спиной к Ронану. Он был единственным, кто понимал, что сделало меня. Он должен — у него была такая же сука мать.

Саша посмотрела на меня и склонила голову набок.

— Мужчины, о которых ты говорил во время нашего последнего сеанса, они все еще часть твоей жизни?

— Нет.

— Почему нет?

Потому что я убил их.

— Твои бабушка и дедушка все еще в твоей жизни, Саша?

— Нет, они мертвы.

Я позволил ее словам заполнить тишину.

Она сглотнула.

— Я слышал, ты подала заявку на перевод в Сиэтл. Это очень удачный ход.

Я мог только надеяться, что целой страны будет достаточно.