Даниель Лизек – Креативность и благополучие. Аналитическое движение к творчеству (страница 2)

В тексте будет подробно описан психологический путь к акту творчества. На базе того, что открывается во время сессии, мы предполагаем существование специфического творческого механизма – рекомбинаторной проработки. Она сопровождается особыми психическими образованиями, которые мы описываем как рекомбинированный психический объект.

Помимо этого, будет предложено аналитическое определение креативности.

Мы увидим, какие отношения выстраиваются между креативностью и сном, более-менее глубокими фантазиями и невротической динамикой. Мы выделим и обозначим два типа креативности, связанных с психическим конфликтом: креативность-симптом и креативность-сублимацию. Они отличаются от третьего способа творить, который гармонично проявляется и сосуществует с психическими инстанциями и посредством психической текучести распространяется вовне через приспособленное к реальности «Я». Этот тип креативности, отличающийся состоянием спокойствия и сопровождающийся приятными ощущениями, мы назвали креативностью благополучия.

Краеугольный камень этой книги – попытка проникнуть в суть того, что запускает творческий порыв и пытается удовлетворить желание творить. В результате становится понятно, что этот порыв возникает из преодоления потери. Мы увидим, что творческое влечение основывается на синергии совершенного благодаря потери открытия и следами благополучия. Наконец, мы уточним, как эта синергия «просачивается» сквозь тело и психику человека, и опишем, как можно сформировать человеческую деятельность таким образом, чтобы обогатить ее творчеством, приносящим удовлетворение. Мы уверены, что эта книга претендует на то, чтобы стать практическим руководством на основе приведенных примеров из обыденной жизни и аналитической работы.

Для чего люди проходят анализ?

Можно сказать: для того, чтобы знать свою собственную историю и историю семьи, чтобы понять глубинные мотивации, которые управляют нашей жизнью, в особенности в тех аспектах, которые ускользают от логики и воли.

Проще говоря, анализ проходят для того, чтобы открыть собственное бессознательное.

Primum movens, самое первое, что движет людьми, конечно, менее интересно с точки зрения исследования и познания: люди просто хотят быть счастливее, хотят обходиться без внутренних страданий и без беспричинного ощущения несчастья. Как известно, большая часть страданий и сложностей возникает из бессознательного конфликта, а попытка разрешить этот конфликт является адекватным способом улучшения качества жизни.

Если опираться, помимо этих общеизвестных истин, на результаты аналитической работы, то мы попадаем в малоисследованную область: постепенно, в ходе анализа или после его успешного завершения, многие становятся более творческими людьми.

Что же происходит?

Были ли эти люди уже потенциально более творческими? Имелась ли у них психическая необходимость блокировать свой творческий потенциал?

Или же они бессознательно опасались, что креативность принесет им в дальнейшем страдания? И обязательно ли творчество связано со страданием? Может ли творчество быть основано на благополучии? Можно ли творить в состоянии благополучия?

И наконец, будет ли креативность, достигнутая в ходе анализа, поддерживаться естественным путем, или может со временем исчезнуть?

Попытки ответить на поставленные вопросы и составляют содержание этой книги.

Начнем с исходной точки. Вначале мы руководствовались двумя утверждениями: с одной стороны, в анализе человек открывает и принимает свое бессознательное, с другой – он часто начинает творить с особой легкостью. Наша гипотеза основывается на следующем: возможно, существует связь между принятием своего бессознательного и непринужденной творческой активностью. Чтобы установить, существует ли такая связь, мы проверили это на практике. Оказалось, что связь действительно существует, и, таким образом, можно еще много нового сказать о креативности и ее воплощении в творческой деятельности.

На основе этого мы постарались переформулировать те факты, которые собирали долгое время: аналитическая работа постепенно ослабляет защиты, которые блокируют доступ к бессознательному, а творческий процесс – это способ выразить содержимое бессознательного. Действительно, творчество добывает себе материал в глубине человеческого существа и, благодаря механизмам деформации, позволяет ему проявиться. Анализ может разблокировать подавленный творческий потенциал, поскольку творчество является процессом материального воплощения скрытых в бессознательном элементов.

Фрейд дал нам ключ к тому, что позволяет приоткрыть процесс деформации (искажения) и явить свету конфликтный внутренний мир человека, проецирующийся в произведениях искусства. К этому его привела попытка интерпретировать произведения искусства через изучение жизни их авторов. Примерами подобного психоаналитического изучения искусства являются самые известные фрейдовские интерпретации «Градивы» Иенсена (Freud, 1906, p. 259–336), «Воспоминаний детства» Леонардо (Freud, 1910, p. 209–284) и «Моисея» Микеланджело (Freud, 1914, p. 295–328).

Фрейд изучал также сами творческие способности. Он показал, что внутри любого продукта человеческой деятельности лежат более или менее скрытые репрезентации подавленных сексуальных переживаний. На самом деле, чтобы описать основной пункт теории бессознательного, а именно эдипов комплекс, Фрейд опирался на произведение Софокла «Царь Эдип». Таким образом он смог обобщить свою теорию либидо, расширив ее от клинического применения до обыденной жизни.

Вклад Фрейда в понимание продуктов творчества и креативности в целом бесценен. Однако в его подходе можно усмотреть некую двусмысленность, поскольку он связывал творческий процесс с клиникой, т. е. связывал творчество с формированием симптомов, а именно с подавлением сексуальности и бессознательной агрессивностью. Это стимулировало психоаналитиков при исследовании креативности оставаться в рамках психопатологии и понимать творческий процесс как более или менее невротическую попытку разрешить психический конфликт.

Обычно творчество рассматривается и как сублимация, и как невротический симптом. В обоих случаях креативность включает в себя отказ от удовлетворения сексуальных и агрессивных желаний, т. е. она доставляет только относительное удовлетворение, которое часто переживается субъектом как что-то неполное, как частичная компенсация.

На этот счет часто можно услышать, что творческие люди описывают свою деятельность как тяжкий труд, болезненное вынашивание, невыносимое страдание. Творческий акт описывается как внутренняя потребность, без которой они предпочли бы обойтись, поскольку она является результатом непереносимого напряжения. В таком свете творческая деятельность походит больше на попытку выйти из тяжелого состояния, чем на приятное занятие. В этих словах мы слышим наследие патриархального общества, где служение долгу и чувство вины превалируют над поиском собственного удовлетворения. И все же, что касается анализа, мы знаем, что творческий процесс зависит по большей части от внутренней структуры психики субъекта. То есть отношение с обществом непрямое и является результатом интериоризации семейных и общественных правил в течение первых лет жизни. Большая часть этих правил усваивается ребенком в качестве «запретов», и позже именно это будет ограничивать его свободу и радость самовыражения.

Итак, творчество рискует быть бессознательно пережитым как нарушение запрета, провоцируя психический конфликт, обязательно сопровождающийся страданием. Все это тормозит творческое выражение. На самом деле, креативность сама по себе совсем не болезненна! Если и есть страдание, то оно вызвано конфликтом. Когда в глубине психики происходит конфликтная динамика, ничего не остается, кроме как сформировать и сублимировать симптом. Тем не менее, хотя, бесспорно, существуют творческие акты, которые являются самыми настоящими симптомами или блестящими результатами сублимации, мы считаем, что они не отражают всех видов проявлений творческих способностей.

В нашей практике мы столкнулись с тем фактом, что с определенного момента анализа творческий акт необязательно сопровождается страданием. Наоборот, он может быть связан с разрядкой, с личностной реализацией, с приятным чувством гармонии и даже с полным импульсивным удовлетворением. На самом деле, поведение человека в анализе выглядит таким образом, что, разрешив важный конфликт в своей психике, он производит спонтанное движение, стараясь запустить творческий порыв, направленный на проявление благополучия.

Итак, мы встали на путь расширения клинических границ, которые составляют очень важную часть аналитической работы, для того, чтобы расширить экзистенциональное понимание креативности, хорошо проявляющееся в процессе продвинутого анализа и еще в большей степени – после.

Таким образом, нас больше всего интересует проявление творческих способностей, связанное с работой аналитика.

Другими словами, мы обращаемся к творческим проявлениям человека, проходящего анализ, на основе интерпретации его свободных ассоциаций, которые включают анализ снов, элементы фантазий и любой другой материал, извлеченный из бессознательного.