Даниэль Куро – Антидушная история. Истории для тех, кто ненавидит историю (страница 5)
Потом – осмеяли.
Потом – полюбили.
А потом – начали бояться.
Потому что вальс ломал правила.
До него танцы были строгими.
Пары стояли на расстоянии.
Движения – синхронные, как на параде.
Контакт – минимальный.
Мужчина кланяется.
Женщина куртит.
И всё.
А тут – вдруг – объятия.
Мужчина кладёт руку женщине на талию.
Она – на его плечо.
Они смотрят друг другу в глаза.
И кружатся.
Секунда.
Минута.
Целый вечер.
Без перерыва.
Как будто они одни в мире.
Церковь была в ужасе.
В 1830-х годах в пастырском письме из Мюнхена говорилось: «Вальс – это танец, в котором плоть побеждает дух. Он пробуждает в человеке зверя».
Другой священник писал: «Тот, кто танцует вальс, уже на полпути к греху».
Были случаи, когда священники отказывали в причастии тем, кто признавался в участии в вальсе.
В некоторых монастырях девушек, пойманных за танцем, заставляли стоять на коленях перед иконой всю ночь.
А в Австрии предлагали закон: запретить вальс для незамужних женщин младше 24 лет.
Но чем больше запрещали – тем больше танцевали.
Потому что вальс был не просто танцем.
Он был революцией.
Он ломал иерархию.
Разрушал дистанцию.
Давал женщинам право на близость – не как на грех, а как на радость.
Он позволял прикасаться.
Смотреть.
Чувствовать.
И – главное – кружиться, как будто ты свободен.
Гете, которому было уже за 70, впервые увидев вальс, сказал: «Это как сон о небе».
А писатель Эйхендорф писал: «Вальс – это музыка, в которой любовь становится телом».
Но большинство консерваторов видели в этом только разврат.
Особенно возмущались тем, что танец был быстрым.
«Как можно думать о Боге, когда кружится голова?» – вопрошали они.
«Если кровь приливает к сердцу, а не к мозгу – кто гарантирует, что человек не сделает чего-то ужасного?»
Был даже случай в Париже, когда священник подал в суд на владельца бального зала. Обвинение: «распространение танца, вызывающего аффекты, опасные для христианской добродетели». Судья, кстати, отклонил иск, сказав: «Если бы каждый танец, вызывающий волнение, был запрещён, нам пришлось бы запретить и поцелуи».
Но в других городах не шутили.
В Мадриде вальс был вне закона до 1850-х.
В Риме – до конца XIX века.
В некоторых приходах Германии за танец вальса можно было лишиться права на свадьбу в церкви.
Ирония в том, что именно церковь, которая боялась танца, в итоге помогла ему стать легитимным.
Как?
Через музыку.
Потому что вальс вдруг начал писать Иоганн Штраус.
Отец и сын.
Особенно младший – «король вальса».
Его мелодии были настолько красивы, настолько чисты, настолько «небесны», что даже священники начали признавать: «Если это музыка ангелов – может, и танец не так уж плох?»
Когда Штраус играл
А потом – начали танцевать.
Тихо.
В узком кругу.
Но – танцевали.
К 1870-м годам вальс вошёл в моду.
Его танцевали в императорских дворцах.
Его учили в пансионах для девочек.
Его стали считать высшим проявлением культуры.
Тот же человек, который в 1820-м говорил: «Это аморально», в 1880-м учил внуков: «Смотри, как нужно держать партнёршу – с уважением, с грацией, с вальсом».