Даниэль Клугер – Искатель, 1998 №5 (страница 10)

— Иногда приезжали, конечно. Собственно, не родственники, а родственница.

— Мирьям?

— Мирьям. Но не так часто. И ненадолго. Вообще, — сказала Шошана, — мне кажется, у нее что-то случилось.

— У кого? У Ларисы или у Мирьям? — спросил Натаниэль.

— У Ларисы, конечно, — ответила Шошана. — Такое впечатление, что у нее случилась какая-то неприятность. Незадолго до приезда… А может быть, она просто ожидала неприятности, — вдруг добавила она. — Знаете, как бывает? Предчувствие. Некоторые люди предвидят неприятности, которые могут с ними произойти. С ними или их близкими.

— Близкими? А что, у Мирьям какие-то неприятности?

— У Мирьям? — Шошана медленно покачала головой. — Не знаю, — сказала она с сомнением в голосе. — Может быть, мне так показалось, но… — она замолчала.

— Что вам показалось? — требовательно спросил адвокат. — Говорите, что именно?

Розовски предостерегающе глянул на него. Но Шошана, похоже, не обратила внимания на недопустимый тон.

— Мне кажется, — сказала она, — что у них случилась размолвка. Недавно. С неделю назад… Вот что, — Шошана словно спохватилась. — Раз уж вам разрешили осмотреть квартиру, так и быть, оставайтесь. Но мне некогда. — Не дожидаясь реакции собеседников, она быстро скрылась за дверью.

— Да-а, — сказал после паузы Розовски. — Надо же — из всех бдительных пенсионерок нам досталась наименее разговорчивая… Собственно, смотреть больше нечего. Кухню и ванную разве что…

— Вам удалось что-нибудь выяснить, Натаниэль? — нетерпеливо спросил адвокат. Взглянув на часы, он добавил: — Пора бы заехать к родственникам. Если вы все еще намерены встретиться с ними до встречи с госпожой Головлевой.

— Намерен, конечно намерен… — Натаниэль снова взял в руки фотографию. — Как вы думаете, родственники не будут возражать, если я возьму это на денек?

— Конечно, не будут. А для чего вы хотели осмотреть эту квартиру?

— Сам не знаю, — нехотя ответил Розовски. — Так, составить общее представление о том, в каких условиях живет ваша подопечная. Знаете, обстановка, в которой человек живет, помогает составить впечатление о нем самом.

— Составили?

— Я же говорю — в общих чертах… — Розовски прошелся по комнате — насколько это позволяли размеры комнаты и мебели. Остановившись у шкафа, он извлек из сумки папку с документами.

— Все-таки вы что-то перепутали, Цвика, — сказал он. — Вот тут, в метрике, написано: день, месяц и год рождения 6 октября 1961 года. А вы говорите… — он кивнул на фотографию. — Там не день рождения, а Новый год.

— Может быть, — легко согласился Грузенберг. — Мы ведь беседовали через переводчика… А это что? — спросил он. — Что вы там рассматриваете?

— Договор, — ответил Натаниэль. — Договор об аренде квартиры. Странно… — он рассеянно взглянул на адвоката.

— Что странно?

— Что? Нет, ничего, это я так… — он положил договор в папку, а папку вернул на место. — Думаю, нам здесь больше делать нечего. — Он еще раз окинул взглядом крохотную квартирку. — Пока, во всяком случае. Можем отправляться дальше.

Конечно, куда больше смысла было бы в обыске на месте преступления, то есть в квартире Мееровича на Ха-Гибор Ха-Ям. Но попасть туда без разрешения Розовски не мог, а обращаться в полицию с просьбами в самом начале расследования Натаниэль не собирался.

По дороге в Рамат-Авив, где жили родственники Головлевой, Розовски поинтересовался:

— Кто занимается расследованием этого дела в полиции?

— Старший инспектор Алон и инспектор Шимшони. Вы с ними знакомы?

— Еще бы! — Натаниэль хмыкнул. — Закадычные друзья. И Ронен, и Дани… Боже мой, — вздохнул он, — я каждый день убеждаюсь в том, какая маленькая страна Израиль. Не проходит и месяца, чтобы я не наступил на мозоль кому-нибудь из бывших сослуживцев.

— Что вы хотите? — философски заметил адвокат. — Мир вообще маленький. Стоит мне приехать в Штаты, как в течение первых же часов на американской земле я нос к носу сталкиваюсь с двумя-тремя бывшими однокашниками.

— Это не весь мир маленький, — возразил Натаниэль. — Это наш еврейский мир маленький.

Они проезжали мимо железнодорожной станции, когда Розовски спросил:

— Вам не кажется, что для любящих родственников Шейгеры сняли госпоже Головлевой квартиру на достаточно большом удалении?

— Вы так думаете? — удивленно спросил Грузенберг. — Не знаю, мне это не приходило в голову. Вообще-то да, далеко. Но ничего подозрительного в этом я не вижу.

— Я и не говорю, что это подозрительно. Я просто отмечаю этот факт, — сказал Натаниэль.

— Даже любящие родители снимают своим детям жилье подальше от себя, — сказал Грузенберг.

— В основном, по инициативе детей.

— Неважно. Расстояние лишь укрепляет родственные связи.

— Да, возможно.

— И потом: молодая красивая женщина, одинокая…

— Кузина беспокоится о крепости семейного очага?

— Почему бы и нет? Это еще не причина для того, чтобы подозревать ее в преступных намерениях.

— Кого? — Натаниэль усмехнулся. — В деле две женщины.

— Три, — поправил его адвокат.

— А кто третья? — Натаниэль удивился. — Вы мне не говорили.

— Жена Мееровича. Вернее, уже вдова.

— Да-да, — Розовски похлопал себя по карманам. — В вашей машине можно курить?

Адвокат молча выдвинул пепельницу.

— Спасибо. — Розовски закурил. — Так что вы говорили о вдове?

— Далия Меерович. Не уверен, что она уже знает о случившемся. Ее сейчас нет в Израиле. Она путешествует по Европе.

— Вот как? Это точно?

— Не знаю. Так сказали в полиции. Ей попробуют сообщить о смерти мужа. Если узнают, в какой именно из европейских стран она находится в данный момент.

— А если нет?

— Тогда сообщат по возвращении, через семь дней.

Розовски погасил сигарету в пепельнице и сказал с некоторым раздражением:

— Честное слово, Цвика, вы меня удивляете. Вы излагаете суть дела в очень странной последовательности. Почему бы вам вообще не сообщить мне хоть какие-то подробности из жизни убитого? Или вас интересует только ваша клиентка?

Грузенберг хмыкнул.

— Я мог бы ответить и так, — сказал он. — В конце концов, я представляю ее интересы…

— Действительно, — буркнул Розовски. — Интересы покойного в настоящее время представляет «Хевра кадиша».

— …но на самом деле я просто несколько растерян, — продолжал адвокат. — Согласитесь, это очень странное дело.

— Да, мягко говоря, странное, — согласился Натаниэль. — Но, возможно, и очень простое. Ладно, сведения о покойном я постараюсь собрать самостоятельно. Вернемся к тому, о чем я говорил.

— А о чем вы говорили?

— О родственниках вашей подопечной. Скажите, Цвика, как вы поступите, если окажется, что в деле каким-то образом замешаны обе родственницы? Или, что еще оригинальнее, Головлева действительно окажется ни при чем, а вот ее двоюродная сестра… — Розовски немного помолчал, потом добавил: — Это я так, в порядке поддержания светской беседы.

— Я так и понял, — заметил адвокат. — Думаю, предположение достаточно фантастично.

— О, разумеется! Но ведь в деле, как бы то ни было, присутствуют двое: мужчина, звонивший по телефону, и женщина, вызвавшая полицию. Пока что мы имеем только одну пару, которая могла это сделать.

— А мотивы? — спросил адвокат.

Натаниэль пожал плечами.