Даниэль Клугер – Гении сыска. Этюд в биографических тонах (страница 61)
Или же Азеф переступил черту, которая отделяла «игру» от предательства?
На этот вопрос ответа не существует.
Общепринятым является мнение об Азефе как о «провокаторе» (агенте полиции). Его как будто подтверждают не только разоблачения Бурцева, вроде бы, поддержанные Лопухиным, но и воспоминания А.В. Герасимова — начальника Санкт-Петербургского охранного отделения. В своих воспоминаниях «На лезвии с террористами» он много страниц уделяет деятельности Азефа как добросовестного агента. Глава, в которой он впервые выводит на сцену Азефа, так и называется «Знакомство с моим лучшим агентом»[200].
Но мемуары Герасимова были написаны спустя два десятилетия после всех разоблачений, когда «провокаторство» Азефа уже стало общим местом для историков русской революции.
Опять-таки, окончательно решить, рассказывает ли эта книга об агенте полиции или об «агенте» революционной партии, мне по прочтении не удалось. Меня не оставляло всё то же ощущение: Вальтер Шелленберг вспоминает об истинном германском патриоте Штирлице и о своём мудром руководстве…
Так что, несмотря на вышесказанное, я оставляю этот вопрос открытым. Но не забудем, что разоблачение (истинное или мнимое) главы Боевой организации как агента-осведомителя Охранного отделения, обезглавило партию эсеров всерьёз и надолго. Может быть, в этом всё дело? И «Шерлок Холмс русской революции» Владимир Бурцев оказался всего лишь пешкой в умелых руках полиции? С его позёрством и тщеславием (что никак не отрицает искренности и личной порядочности охотника за провокаторами) он вполне подходил на такую сомнительную роль. Во всяком случае, в рассказе Бурцева хватает лакун, вызывающих сомнения.
Впрочем, иногда мне кажется, что Азефу было наплевать и на партию, и на власти. Полиция не сумела предотвратить нескольких терактов, совершённых под его руководством, — убийств министра внутренних дел В.К. Плеве, московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича и санкт-петербургского градоначальника В.Ф. Лауница. Первого русские революционеры (и Азеф в их числе) считали виновником печально известного кишинёвского погрома 1903 года (погибли 49 человек, были ранены 586). Второго — главным вдохновителем государственного антисемитизма: став в 1891 году московским генерал-губернатором, Сергей Александрович одним из первых указов своих, 28 марта того же года, распорядился о выселении евреев из Москвы и Московской губернии; всего в течение двух лет были выселены десятки тысяч человек, в том числе часть отставных николаевских солдат, которым прежде разрешалось проживание на всей территории Российской империи, включая обе столицы. Тяжёлые условия переселения, стрессовое состояние людей, вдруг лишённых родного дома, привело к смерти нескольких человек. Санкт-петербургский же градоначальник Лауниц открыто поддерживал «Союз русского народа» и «Союз Михаила Архангела», а за убийство черносотенцами депутата I Государственной Думы М. Герценштейна выплатил убийцам денежную премию в 2000 рублей.
Так, может быть, самые громкие теракты Евно Азеф организовал не столько из-за революционных взглядов, сколько по причинам личного, национального характера? Почему бы не предположить, что его действия — месть еврея тем, кого он и его окружение считали виновниками антисемитских эксцессов в стране?
Впрочем, роль евреев в русской революции не является предметом этой книги. В том же, что касается сыскных способностей Владимира Бурцева, то, при всём уважении к искренности и кипучей энергии этого человека, я позволю себе усомниться в них.
Вынужденный эмигрировать из России после окончания Гражданской войны, «Шерлок Холмс русской революции» поселился в Париже. Здесь он написал свои воспоминания («В погоне за провокаторами»), опубликованные не только во Франции, но и в Советской России, где его считали предателем революционных идей: он не только не признал большевиков, но и поддержал обвинение Ленина и других лидеров большевистской партии в работе на германскую разведку. Например, на допросе в Париже по делу об убийстве царской семьи Бурцев заявил следователю:
«Совершенно определённо заявляю Вам, что главой немецкой агентуры был Ленин. Его окончательное соглашение с немцами произошло ещё в 1916 году в г. Берне. Тогда он получил от немцев крупные деньги и окончательно «нанялся» к ним, согласившись работать по их указаниям… Прибыв в Россию в 1917 году с целым сонмом навербованных им агентов, в чём ему открыто помогли немцы, он повёл энергичную борьбу на развал России в самом широком масштабе…»[201]
Судите сами, насколько такие показания говорят о детективных способностях Владимира Львовича и о его добросовестности как сыщика.
В 1934–1935 годах Бурцев выступал в качестве свидетеля на Бернском судебном процессе, который рассматривал вопрос о подлинности «Протоколов сионских мудрецов». Позже он написал и опубликовал книгу «Протоколы сионских мудрецов. Доказанный подлог». В своих утверждениях о «русском» происхождении знаменитой фальшивки он, как предполагается, опирался на информацию, полученную от уже упоминавшегося мною Генриха Бинта, французского полицейского (впоследствии частного сыщика) и агента русской заграничной службы.
Умер Бурцев в 1942 году в оккупированном немцами Париже.
Октябрь 1917 года переломил историю России. Изменилась и система борьбы с преступностью. Но попытки организации частного сыска здесь продолжались и в это время.
В июле 1922 года начальник Управления уголовного розыска НКВД Зиновий Кацнельсон подал в Совнарком проект Декрета об организации частных розыскных бюро. В сопроводительном письме, приложенном к проекту, Кацнельсон писал:
«Работа розыскных Бюро по негласному наблюдению и осведомлению должна в значительной мере разгрузить работу в этой области активных сотрудников Уголовного Розыска, не могущих, по своей малочисленности, достаточно успешно бороться с громадною преступностью в крупнейших городах РСФСР.
С другой стороны, установленный п. 2 проекта порядок открытия Бюро, предусмотренные пп. 4–6 ограничения круга деятельности и осуществляемый на основании п. 10 надзор должны парализовать возможные злоупотребления».
Сам же декрет, по замыслу разработчиков, был достаточно краток и содержал всего 10 пунктов:
1. Разрешить открытие частных розыскных бюро по уголовным преступлениям.
2. Право открытия частных розыскных Бюро по уголовным преступлениям предоставляется организациям частных лиц с особого на каждый раз разрешения Народного Комиссара Внутренних дел.
3. Для получения разрешения на открытие бюро, организаторы должны представить в Народный Комиссариат Внутренних Дел организационный договор и подписку о соблюдении правил настоящего Положения.
4. Круг деятельности частных розыскных бюро ограничивается негласным наблюдением и осведомлением для раскрытия или предупреждения уголовных преступлений против личных и имущественных интересов частных лиц и имущественных интересов учреждений и предприятий, правительственных и частных.
5. Кроме того, частным розыскным бюро предоставляется принимать на себя охрану путём наблюдения, складов, торговых помещений, квартир и грузов в пути, а также розыск пропавших без вести лиц и потерянного имущества.
6. Воспрещается принимать к производству наблюдение и сыск по делам исключительно личного, семейного и т. п. характера, не связанным с предупреждением или раскрытием уголовных преступлений.
7. Указанная в пп. 4 и 5 деятельность осуществляется организаторами бюро лично или через наёмных агентов.
8. Организаторам и агентам частных розыскных бюро не присваивается никаких особых прав и привилегий, и за все совершённые или допущенные ими при розыске нарушения законов они отвечают на равных со всеми гражданами Республики основаниях.
9. Если по ходу порученного бюро явится необходимость в производстве обыска, ареста, выемки или других нарушающих свободу граждан действий, то бюро должно обращаться к содействию органов Милиции или Уголовного розыска, от коих всецело зависит принятие, на основании сообщённых сведений, соответствующих мер.
10. Частные розыскные бюро обязаны вести книги, в которые подробно заносятся все принятые к производству дела, и списки агентов. Книги и списки подлежат осмотру исключительно по специальным в каждом отдельном случае требованиям: Народного Комиссара Внутренних Дел, судебных мест и Начальников: Управления Уголовного Розыска Республики и местного Управления Уголовного Розыска.
11. Размер вознаграждения за заслуги частных розыскных бюро и плата агентам определяется частными соглашениями»[202].
Итак, согласно этому проекту частные розыскные бюро призваны были разгрузить государственные правоохранительные органы в связи с резким ростом преступности в годы недавно закончившейся Гражданской войны. Нам кажется, что тут играла свою роль и новая политика Советского правительства, так называемая «Новая экономическая политика»: в стране появился свободный рынок, частная собственность, появились богатые люди — а следовательно, и преступники тех специальностей, о которых за время Гражданской войны и военного коммунизма успели позабыть. Далеко не все революционеры приняли НЭП, недовольные были и среди сотрудников правоохранительных органов[203]. Не исключено, что друзьями они считали не столько жертв преступлений, сколько преступников, среди которых «классово близких» элементов было больше, чем среди «нэпманов», новой буржуазии. Возможно, идея организации частного сыска в стране имела и такую скрытую составляющую: вот пусть буржуев такие же буржуи от сыска и оберегают. Пусть нэпманы платят таким же частникам за охрану, розыск похищенного имущества и прочее. А настоящий уголовный розыск будет бороться с бандитизмом, контрреволюцией и теми преступниками, которые посягают на государственную собственность. Так ли рассуждал старый большевик и чекист Кацнельсон, трудно сказать. Это только предположение, и, разумеется, я имею в виду лишь одну из возможных причин появления проекта. Да и вряд ли Кацнельсон в самом деле так формулировал его цель. Я говорю лишь о возможной эмоциональной составляющей, одной из многих.