Даниэль Клугер – Гении сыска. Этюд в биографических тонах (страница 44)
Поллаки вспоминал одного викария, бывшего его агентом, который совратил юную прихожанку. Правда, впоследствии, с помощью того же Поллаки, помог ей встать на путь исправления.
Но если общество — и английское, и американское, и европейское — относилось к частным детективам вообще и Игнациусу Поллаки, в частности, с нескрываемым презрением и брезгливостью, то сам Поллаки, считавший свою профессию важной и полезной, в долгу не оставался. Тому же Мюррею он откровенно сказал:
«Вы правы, я невысокого мнения о человеческих добродетелях, особенно в Англии. Здесь модно говорить об аморальности французов. Я хорошо знаю Францию. Я хорошо знаю Европу. Нет страны, аморальной более чем Англия».
При этом парадоксом выглядит тот факт, что Игнациуса Поллаки то же самое общество считало абсолютно неподкупным. Известно было несколько попыток дать ему взятку (в том числе, и агентами конфедератов). Причём назывались огромные суммы. Эти попытки постигла неудача. Ни один из его недоброжелателей, в том числе и тех, кто обвинял его в алчности, не сомневался в его неподкупности. Он мог запросить крупную сумму за услуги, но ни один преступник не мог похвастаться тем, что сумел дать взятку знаменитому сыщику.
Так что сотрудничество частного детектива и дипломата-резидента Сэнфорда продолжалось — на протяжении всей Гражданской войны и завершилось лишь в 1865 году. Во всяком случае, ни обычных, ни шифрованных писем Поллаки к Сэнфорду, написанных позже 1865 года, историками обнаружено не было.
Таинственный мистер Поллаки
«Мистер Игнациус Поллаки скрывает больше тайн, чем диккенсовский адвокат Токингхорн из «Холодного дома». Поллаки — князь сыщиков и король шпионов.
Ему известны пугающие, жуткие тайны очень многих. Но в его внешности и поведении, на первый взгляд, ничего таинственного нет. Его вполне можно счесть едва ли не самым открытым и прямодушным из всех, с кем вы встречаетесь ежедневно»[146].
Так начинает свой рассказ о личных впечатлениях от встречи с прославленным детективом журналист Дэвид Кристи Мюррей.
Но тут же замечает:
«Он в полной мере владеет искусством, которым, по слухам, прекрасно владеет Отто фон Бисмарк: сказав всё, не сказать ровным счётом ничего»[147].
Это интервью для нас особенно интересно, потому что загадочность нашего героя определяется ещё и тем, что он категорически не любил общаться с прессой. В этом он являл собою полную противоположность своему учителю Чарльзу Филду, любившему славу и внимание прессы. Поллаки, напротив, охотно использовал печать, английскую и континентальную, но всячески избегал внимания журналистов к своей персоне. Тем ценнее редкие свидетельства о нём единственного газетчика, с которым он согласился пообщаться — незадолго до того, как решил уйти от дел.
Например, журналист обратил внимание на то, что Поллаки усадил гостя лицом к свету, так что он мог видеть Мюррея, а вот его гостю было гораздо труднее рассмотреть хозяина, оказавшегося в глубокой тени. Правда, детектив тут же извинился, сказав, что вовсе не стремился к подобному эффекту, просто его кабинет устроен таким вот образом.
Даже дом знаменитого сыщика имел своеобразный облик. Он, по словам Мюррея, словно бы вздёрнул плечи, то ли из презрения к окружающим, то ли для сохранения каких-то своих тайн.
Действительно, подавляющее большинство расследований, которыми занимался наш герой, покрыты тайной по сей день. Как уже было сказано, он избегал рекламы, но активно пользовался газетными объявлениями — подобно всем своим коллегам-частным детективам. И в этих объявлениях, благополучно дошедших до нашего времени, Поллаки оставил невероятное число загадок. По сравнению с его объявлениями, объявления, скажем, Чарльза Филда, читаются с той же лёгкостью, что и детские прописи.
Примеры? Сколько угодно. Скажем, как вы оцените вот такую переписку:
«КАМЕННОЕ СЕРДЦЕ. Стоит ли так мучить жертву? Всё будет прекрасно, если вы немедленно встретитесь. Ваше поведение выглядит чрезвычайно подозрительным для тех, кому всё известно. Оно выдаёт стремление ввести в заблуждение. Прежнее ваше поведение имело ту же цель. «Мученик» не может больше выносить таких оскорблений. Адрес прежний: мистеру Поллаки, частное детективное бюро, 13, Паддингтон-грин»[148].
И далее:
«КАМЕННОЕ СЕРДЦЕ. Пятнадцать лет меланхолии, долгие часы боли и тоски превратили меня в того, каким я сейчас являюсь. Но поскольку предмет нашей любви перешёл в лучший мир, «Каменное сердце» смягчится, если «Мученик», с покорностью, подобающей избранному псевдониму, согласится на условия предыдущего послания мистера Поллаки. Пока это не сделано, ни о какой встрече не может быть речи.
МУЧЕНИК — КАМЕННОМУ СЕРДЦУ. Я принимаю все условия, за исключением той части 5-го параграфа, который относится к «Корке». Я оставила все необходимые документы у мистера Поллаки.
КАМЕННОЕ СЕРДЦЕ — МУЧЕНИКУ. После стольких лет страданий, для чего мне богатство? Поскольку нашего кумира больше нет в живых, я не буду настаивать на принятии 5-го пункта. Пусть наша встреча состоится в приближающуюся годовщину того события, которое навсегда запечатлелось в нашей памяти.
И пусть оно не будет осквернено даже намёком на жадность. Я сообщу мистеру Поллаки время и место нашей встречи»[149].
При чтении этих объявлений воображение рисует историю, полную страстей и обманов, потерь и обретений, которая вполне заслуживала бы целого романа.
Ещё одна история — всего лишь в одном объявлении:
«ГАСТОНУ. Я наконец-то увидала вас, но, увы, слишком поздно. Я жена другого, и если будет суждено встретиться, то только посторонними. Я умоляю вас вернуть мои письма мистеру Поллаки. Я молю Бога, чтобы вы немедленно уехали за границу и забыли о существовании «Бутона». Прощайте»[150].
Тут, очевидно, дело связано с шантажом, борьба против которого составила значительную часть славы Игнациуса Пола Поллаки. А вот, похоже, краткий «отчёт о проделанной работе», то ли результат слежки, то ли оценка поведения — от 21 июня 1870 года:
«ТАРТАР. Они выглядят слишком весёлыми для похоронного кортежа. Поллаки, 13, Паддингтон-грин»[151].
Может быть, действительно оценка лицемерия близких некоему покойнику людей, а, возможно, образное выражение, вроде «пира во время чумы».
Иные его объявления производят впечатление шифрованных шпионских посланий. Вот, например, объявление, появившееся в «Таймс» 10 ноября 1865 года:
«ДИПЛОМАТ. Если бы не стремление осудить, он был бы прав. Между 20 и 23 декабря произошла ошибка из-за неверного представления. 19384. 7254. 293025. 016’ — 34, 930. Намёк на то. Поллаки, 13, Паддингтон-грин»[152].
Сразу же вспоминается журнал стивенсоновского Билли Бонса с его загадочными записями типа «У Палм-Ки он получил всё, что ему причиталось». Или аналогичная шарада, которую в конан-дойлевской «Долине страха» решает Шерлок Холмс:
«Холмс снова расправил листок на своей пустой тарелке. Я встал и через плечо Холмса стал рассматривать необычную запись:
534 К2 13 127 36 31 4 17 21 41
Даглас 109 293 5 37 Берлстоун
26 37 Берлстоун 9 127 171
— Что вы об этом думаете, Холмс?
— Автор явно пытался передать какую-то секретную информацию.
— Но какой смысл в шифрованном послании, если отсутствует ключ к шифру?»[153]
На самом деле, как выясняется далее, прочитать подобное послание в те времена особого труда не составляло (да и сейчас тоже). Речь идёт о простейшем шифре, использовавшем распространённые повсеместно издания — от Библии до почтового справочника. Цифры же означают номера страниц, колонок и глав.
А вот объявление не менее загадочное, чем вышеприведённые шифровки, но только в другом роде:
«МИРЯНИН (Рим). — Наш 50, 52, 53 в безопасности — 51, 52.
Если речь идёт действительно о дактилоскопии (а не просто, скажем, о кровавом отпечатке на стене), то, выходит, Игнациус Пол Поллаки интересовался ею ещё в 1870 году — за семь лет до начала работ «отца дактилоскопии» Уильяма Гершеля и
Все эти таинственные послания регулярно публиковались в «Колонке страждущих» газеты «Таймс». Так назывался раздел, в котором помещались частные объявления о розыске пропавших людей, похищенных вещей, и т. п. Объявления Игнациуса Поллаки (как шифрованные, вроде приведенных выше, так и вполне обычные — о конфиденциальных сведениях и вознаграждении за них) печатались не только в «Таймс». Но этой газете он отдавал безусловное предпочтение, о чём со сдержанной гордостью поведала редакция «Таймс» в некрологе, посвящённом Поллаки и появившемся на страницах газеты через три дня после смерти знаменитого детектива. Если Мюррей, посетив Поллаки в 1882 году, рассчитывал узнать о каких-то скандальных секретах сильных мира сего (а сыщик, безусловно, знал очень много и о многих), он просчитался. Поллаки предпочёл потчевать газетчика анекдотичными случаями супружеской неверности — иногда мнимой, иногда реальной. Например, рассказал, как однажды ему пришлось выполнять два заказа одной семьи.
Сначала некий джентльмен попросил проследить за женой, которая, как ему казалось, неверна мужу. А затем сама супруга, подозреваемая в неверности, обратилась к нему же, на Паддингтон-грин 13, с просьбой проверить подозрения в отношении мужа. Агенты Поллаки проследили за обоими супругами и убедились в том, что оба сохраняли верность друг другу. Узнав о результатах расследования, клиенты Поллаки устыдились собственных подозрений и простили друг друга.