Любо-дорого смотреть!
Там сожгли двенадцать кукол,
Вместо тех, что убежали
Или попросту успели
Так удачно умереть...»
Что за беда — сожгли мешок соломы?! Отчего же так тяжело об этом думать, Исаак? Отчего же стонешь ты по ночам, кого ты видишь в тяжких, выморочных снах? Что за видения, что за призраки мучают тебя — с тех самых пор?
Чертова серенада
Ни веселья, ни печали,
Темнота ли, теснота?
То ли черти укачали,
То ли просто — суета?
То ли тени, то ли лица —
Ни запомнить, ни забыть!
То деревня, то столица —
Как такое может быть?!
Было, не было, не будет,
Пронесет — не занесет.
Черт согреет, черт остудит,
Погремушкой потрясет.
Осторожными шагами,
Искривив усмешкой рот,
Он последует за вами —
От ворот за поворот.
И слюнявит пастью клейкой
В небе звездочку жираф.
И скользнет по краю змейкой
То ли саван, то ли шарф.
Что там карты напророчат?
Склеп холодный, старый дом?
Черт резвится и хохочет,
Бродят призраки кругом.
И вот, наконец, его дурные предчувствия словно бы получили подтверждение. Появился однажды в Амстердаме странный незнакомец. Он пришел в трактир «Четыре друга», в котором каждый вечер Мануэль Пименталь, с картами в руках, испытывал удачу. Незнакомец с тусклым взглядом молча сел за его стол, и Мануэль проиграл ему всё, чем владел: шхуну, дом, шпагу, даже старый пистолет, с которым никогда не расставался. Остался у него лишь стертый медный пятак — талисман, приносивший удачу.
«Я приду за выигрышем ночью», — глухим голосом сказал незнакомец перед тем, как оставить трактир.
На просьбу Мануэля дать отыграться, он повторил: «Ночью, — и добавил: — Если тебе есть, что ставить».
Последняя ночь
Часы отбили полночь в уголке.
Двенадцатым ударом — тень угрозы.
Молчание стекает по руке
И обретает очертанья розы...
И холодно за праздничным столом.
Воздав сполна возвышенному слогу,
Прочтя молитву и пропев псалом,
Покинешь ты привычную берлогу.
А переход от света к темноте
Ты нынче ночью чувствуешь острее,
И приближаясь к роковой черте,
Ты сам себе покажешься мудрее.
Обострены и зрение, и слух.
И маски пожелтевшей не снимая,
Ты ждешь, пока не прокричит петух,
Но не померкнет змейка золотая...
Вот он — большой дом Исаака бен-Жакара Пименталя.
Уже проигранный, но еще не отданный.
Вот закладная на шхуну — уже проигранную, но еще не отданную.
Вот золото — уже проигранное, но еще не отданное.
Вот шпага с серебряным эфесом — память о покойном короле Генрихе.
Вот пистолет — с золотой насечкой.
А вот и сам Исаак, он же Мануэль, должник, ждущий кредитора.
Ночного гостя.
Странного незнакомца — почему-то смутно знакомого, смутно напоминающего кого-то...
Баллада о ночном госте
Мрачен и молчалив нынче дон Исаак. 
