Только лужица рассвета
На лице Земли.
Видно, карты так легли.
Чище неба, жарче лета
Эта лужица рассвета
На лице Земли.
Чье-то сердце на мели,
А душа тобой согрета:
Ты — как лужица рассвета
На лице Земли...
* * *
Всё тени, тени... Маскарад,
Смещение богов.
Многозначительный парад
Бесплоднейших умов.
Вы чертите свои слова,
Сплетая с явью сон.
От них кружится голова
И спорить не резон.
Верти, Фортуна, колесо,
Криви усмешкой рот!
Луи Пятнадцатый, Руссо,
Дидро, Вольтер — и вот:
Вы снова смотрите в глаза,
Ваш взгляд неустраним.
Да-да, следите строже за
Созданием своим.
Журчанье древних серенад,
Круженье темных вод.
Смеются чьи-то лица над,
Стучат копыта под.
Но все они — иных времен.
Во сне ли, наяву
Я этих чертовых имен
Никак не назову.
Песня о сновидениях
Борису Гребенщикову
Король сновидений выходит на сцену
В железных ботфортах и глиняной шапке.
Взбивает стихов серебристую пену
И белого кролика держит в охапке.
Он дарит зачем-то зеленую зиму,
Багровую осень, лиловое лето,
Стеклянные звезды и солнце, но это
Подобно пока театральному гриму.
А город — а город по-прежнему спит.
Зачем ему утро? Он негой укрыт.
А в утре — преддверье туманной беды
И темные поиски мертвой воды...
Какой-то бродяга в обличье паскудном
Стучится зачем-то в закрытые двери.
В смешном одеянии, ветхом и скудном.
За ним — непонятные птицы и звери.
На улице — ливень, грохочет карета,
Кончается вечер, пустеет столица.
В холодной прихожей — то ль тень, то ль девица.
И вновь сновиденьем дымит сигарета.
А город — а город по-прежнему спит.
Зачем ему утро? Он негой укрыт.
А в утре — преддверье туманной беды
И темные поиски мертвой воды...
Старые марши
Памяти композиторов, капельмейстеров Русской императорской армии Якова Богорада и Макса Кюсса
