Даниэль Кирштейн – Шепот Мертвого Тростника (страница 3)

Чернила и яд

Следователь Кан Му-ён ненавидел незавершенность. В его мире, построенном на логике, законе и строгой иерархии фактов, каждое дело должно было заканчиваться четкой, неоспоримой точкой. Дело о смерти наложницы Аран оставило после себя жирную, раздражающую кляксу.

В своем кабинете в здании Ыйгымбу, пахнущем старым деревом и сургучом, он снова и снова перечитывал рапорт. Слова были гладкими, правильными: «Самоубийство через повешение. Мотив – меланхолия. Дело закрыто». Но между строк сквозила пустота. Он не мог выбросить из головы образ той женщины в темном плаще. Ее спокойствие, граничащее с дерзостью. Ее абсурдные, но тревожно-уверенные заявления. «Запах чужих духов… ужас, а не отчаяние…» Вздор. Бредни знахарки, стремящейся набить себе цену.

И все же…

Му-ён был сыном своего отца не только по крови, но и по складу ума. Он был приучен видеть структуру, замечать детали, которые нарушали общую картину. И в деле Аран была одна такая деталь. Слуги в один голос твердили о ее подавленности, но одна из прачек, совсем молоденькая девушка, на допросе пролепетала, что всего за несколько часов до смерти госпожа тайком передала ей записку для своей сестры, живущей за городом. Записку, в которой просила сестру приехать как можно скорее, потому что ей «нужно было поделиться радостной новостью».

Радостная новость? Женщины, собирающиеся повеситься, не делятся радостными новостями.

Му-ён отодвинул рапорт. Это было ничто. Записка могла быть написана днем ранее. Прачка могла что-то напутать. Но клякса в его сознании стала еще жирнее. Он ненавидел, когда факты не сходились. А еще больше он ненавидел признавать, что слова какой-то безымянной женщины-лекаря занозой засели у него в голове.

– Господин следователь, только что доставили сообщение из дворца. Умер мастер-каллиграф Чхве.Именно в этот момент размышлений в его кабинет без стука вошел его помощник, молодой чиновник Пак. Его лицо было взволнованным.

– Сердечный приступ. Он работал у себя в мастерской. Его нашли помощники утром. Придворные лекари уже осмотрели тело и подтвердили…Му-ён поднял бровь. Мастер Чхве был живой легендой, человеком, чей почерк считался эталоном. Он переписывал важнейшие королевские указы и вел самые сокровенные записи двора. Ему было далеко за шестьдесят, но он славился отменным здоровьем. – Причина? – коротко спросил Му-ён.

– Я. Поеду. Сам, – отчеканил Му-ён таким тоном, что помощник Пак поклонился и выскользнул из кабинета, чтобы распорядиться насчет лошадей.– Я поеду туда сам, – перебил его Му-ён, поднимаясь. – Но, господин, дело уже передано столичному управлению… это обычная смерть по естественным причинам…

Мастерская каллиграфа Чхве была воплощением порядка и гармонии. Десятки кистей всех размеров покоились на специальных подставках. Стопки лучшей рисовой бумаги были аккуратно сложены в углу. В воздухе висел густой, умиротворяющий запах чернил – смеси сажи и клея. Но эта гармония была нарушена. Тело мастера уже унесли, но на том месте, где он сидел, на полу было рассыпано несколько белоснежных листов бумаги, а опрокинутая тушечница оставила на деревянном полу уродливое черное пятно, похожее на застывшую кровь.

Му-ён опустился на колени. Сердечный приступ. Внезапный, резкий. Человек хватается за сердце, падает, опрокидывая то, что было в руках. Все логично. Но его взгляд зацепился за одну деталь. Среди безупречно организованных инструментов на столе мастера лежал небольшой бронзовый нож для резки бумаги. Он лежал криво, не на своем месте, будто его бросили в спешке. Но самое странное было не это. На его лезвии, почти невидимый глазу, застыл крошечный, с ноготь мизинца, мазок. Не чернил. Вещества чуть более светлого, сероватого оттенка. Му-ён осторожно коснулся его кончиком пальца. Он был почти сухим и не пах ничем. Или… он уловил едва заметный, почти призрачный запах, который его мозг не мог идентифицировать. Что-то горькое, как перетертые косточки дикого абрикоса.

Он встал, пряча свои мысли за непроницаемой маской. Он опросил помощников каллиграфа. Все повторяли одно и то же: мастер в последнее время был задумчив, жаловался на усталость. Работал над копией какого-то старого земельного реестра для архива. Ничего необычного.

Му-ён покинул мастерскую с тяжелым сердцем. Два дела за два дня. Два удобных диагноза – самоубийство и сердечный приступ. И в обоих случаях – ощущение недосказанности, неправильности. Он снова подумал о той женщине. Ее слова про факты, которые он не желает видеть, теперь звучали не как дерзость, а как упрек. Ему нужна была она. Вернее, не она сама, а ее странные, немыслимые знания.

Найти ее было делом техники. Он не знал ее имени, но описание – «Призрачный лекарь», тайно осматривающий тела для богатых клиентов – было достаточно уникальным. Его люди через сеть информаторов в трущобах быстро вышли на повитуху, которая иногда устраивала для Со-ри подобные вызовы. Вечером того же дня Му-ён, переодетый в простую одежду, уже стоял перед знакомыми воротами в дальнем переулке.

– Господин следователь решил навестить бедную знахарку? – спросила она ровным голосом. – Или у вас в ведомстве закончились дела, и вы решили развлечься, пугая одиноких женщин?Со-ри открыла сама. Увидев его, она не выказала ни удивления, ни страха. Лишь ее глаза на мгновение сузились.

– Основания? – в ее голосе прозвучала нотка той самой иронии, что так взбесила его при первой встрече. – У вас, господин следователь, могут быть только факты и доказательства. Все остальное – это… как вы изволили выразиться… фантазии.– Умер придворный каллиграф Чхве, – без предисловий сказал Му-ён. – Сердечный приступ. – Я слышала, – так же холодно ответила она. – Весьма печально. Он был великим мастером. – У меня есть основания полагать, что это не так.

– Я предлагаю вам помочь установить истину. Я обеспечу вам доступ. Ночью.Он проигнорировал укол. – Мне нужно, чтобы вы осмотрели тело. Она рассмеялась. Тихим, горьким смехом. – Вы в своем уме? Это тело государственного служащего, которое осматривали придворные лекари. Оно сейчас в ведомственном морге под охраной. Вы предлагаете мне совершить преступление, за которое отрубают голову?

– Потому что я не люблю, когда в моих отчетах ложь, – честно ответил Му-ён. – А я чувствую, что здесь пахнет ложью.Ее взгляд стал тяжелым, испытывающим. Она смотрела на него, пытаясь понять – это ловушка или отчаянный шаг? – Зачем вам это? – спросила она. – У вас есть удобная версия. Зачем создавать себе проблемы?

– Сегодня. Через час после полуночи. У задних ворот морга. И если это ловушка, господин следователь, – она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде была сталь, – то вы об этом пожалеете.Это был правильный ответ. Со-ри на мгновение задумалась. Это был риск. Огромный, смертельный риск. Но это был и шанс. Шанс доказать свою правоту и, что важнее, сделать первый шаг по тому пути, что она наметила в ту ночь.

Ночной морг был местом, где застывал сам холод. Каменные стены, каменный пол, ледяные столы, на которых под грубыми холщовыми покрывалами покоились те, чьи истории закончились. Му-ён, используя свое положение, отослал ночного смотрителя под выдуманным предлогом. Когда Со-ри, закутанная в темный плащ, скользнула внутрь, он уже ждал ее.

– Он здесь, – коротко бросил Му-ён, указывая на один из столов.

Со-ри молча подошла и откинула покрывало. Лицо мастера Чхве было спокойным, почти умиротворенным. Для неопытного глаза – идеальная картина смерти от остановки сердца. Она зажгла свою небольшую лампу, поднеся ее ближе к лицу покойного.

– Петехии. Крошечные красные точки. Кровоизлияния в капиллярах. Такое бывает при резком скачке давления, но чаще – при асфиксии или действии определенных ядов, парализующих дыхание. Придворные лекари не стали бы искать так тщательно. Зачем, если перед ними старик?– Смотрите, – тихо сказала она. Му-ён наклонился. – Видите? Под веками. Она осторожно оттянула верхнее веко каллиграфа.

– Это был не сердечный приступ, господин следователь. Его отравили. Ядом, сделанным из перетертых абрикосовых косточек. В большой дозе он вызывает почти мгновенный паралич сердечной мышцы. Симптомы почти неотличимы от инфаркта. Почти.Затем она взяла руку покойного. Ногти. Они имели легкий, едва заметный синюшный оттенок. Она поднесла руку к своему лицу, принюхиваясь. – А вот и ответ, – прошептала она. Она посмотрела на Му-ёна. – Вы чувствовали в его мастерской запах горького миндаля? Му-ён вздрогнул. Да. Тот самый призрачный запах, который он не смог опознать.

Она говорила спокойно, констатируя факты, но для Му-ёна ее слова были подобны удару молнии. Она не гадала. Она знала. Ее знания были глубже, точнее, чем у всех придворных лекарей вместе взятых. Эта женщина была не просто знахаркой. Она была гением. Опасным, немыслимым гением.

– Мой отец был лекарем, – сухо ответила Со-ри, снова накрывая тело. – Он учил меня читать по телам, а не по слухам.– Как… откуда вы это знаете? – вырвалось у него.

– У нас нет ничего общего, господин, – ледяным тоном ответила Со-ри, не оборачиваясь. – У вас – ваше расследование. У меня – моя работа. Я сказала вам правду. Что вы будете с ней делать – ваше дело.Она повернулась, чтобы уйти. – Стойте, – остановил ее Му-ён. Его мир, такой упорядоченный и понятный еще утром, трещал по швам. – Теперь у нас есть общее дело. Я не смогу вести его без вас.