Даниэль Дасуто – Гирштайн «Мечта» (страница 1)
Даниэль Дасуто
Гирштайн "Мечта"
Пролог
Холод гранита впивался в спину ледяными иглами, но Кхалеон Норвинг не смел пошевелиться. Он вжимался в шершавую, отсыревшую поверхность стены, пытаясь раствориться в ней, стать еще одной тенью в этом царстве мрака и копоти. Воздух был густым и ядовитым – коктейлем из угарного газа, угольной пыли и всепроникающего страха. Каждый его вдох, короткий и прерывистый, обжигал легкие; каждый выдох замирал, превращаясь в едва заметное облачко пара в ледяном мареве.
Где-то совсем рядом, мерно поскрипывая сапогами по щебню, проходил патруль. Лязг металла, приглушенные голоса. Сердце Кхалеона колотилось так громко, что ему казалось – его услышат сквозь камень. Лишь на миг, отмерив несколько судорожных ударов в висках, он рискнул выглянуть из-за уступа. И застыл, пораженный ужасом.
Прямо перед ним, на коленях на булыжнике, черном от вековой грязи и сажи, стояла Розали. Его сестра. Та самая, чей звонкий смех когда-то наполнял их маленький дом. Ее золотистые волосы, всегда такие непослушные и живые, теперь бессильно струились по холодному камню, слипшись от грязи и слез. Хрупкая фигурка в изорванном платье казалась совсем крошечной на фоне возвышавшейся над ней грозной тени.
Стражник в шинели угольного цвета был безликой глыбой. Латунные пуговицы на его мундире тускло поблескивали в сером, безнадежном свете, словно глаза мертвой рыбы. В его руках, на перевес, лежало чудовище из кованого металла и полированного дерева – паровое ружье. От него тянуло смертью и кипятком.
Голос гвардейца прозвучал резко и безжизненно, словно скрежет шестеренок, перемалывающих судьбу:
– Приговорена к немедленной аннигиляции за крамолу против Короны и Совета Инженеров. Приведение приговора в исполнение: три…
Цифра повисла в воздухе, тяжелая, как свинец.
– …два…
Кхалеон увидел, как плечи Розали содрогнулись. Он услышал ее тихий, прерывистый всхлип – последний звук ее тринадцати весен, лепесток, унесенный ледяным ветром.
– …один…
Оглушительный грохот ударил Кхалеона в грудь, вырвав из легких весь воздух. Он не видел самого выстрела – только сноп искр и клубы белого раскаленного пара, на мгновение поглотившие хрупкую фигуру. Звуковая волна отбросила его назад, в камень. Он впился в шершавую поверхность ногтями, сжав челюсти до хруста, пытаясь запереть внутри дикий вопль, слезы, всю свою разрывающуюся на части душу.
Оглушенный, ослепленный горем и яростью, он рванул с места. Ноги сами понесли его, спотыкаясь о камни, через знакомые задворки, вглубь промышленного квартала. В ушах стоял оглушительный звон, но сквозь него пробивался навязчивый, предательский шепот: «Беги, беги, беги!»
Вот он, знакомый заброшенный склад. Он врезался в дверь плечом, и та с скрипом отскочила, ударившись о стену. И в тот же миг острая, жгучая боль пронзила руку! Забытое, покрытое ржавчиной лезвие, торчавшее из косяка, прочертило глубокий, рваный путь от кисти почти до самого плеча. Теплая кровь хлынула на пыльные доски пола.
Сквозь нарастающий шум в ушах, словно из самого мрака, пробился насмешливый, резкий голос:
– Ну что, щенок? Расписался? Так истечешь тут, как последнее ничтожество. И конец твоей балладе. Ни тебе мести, ни свободы.
В густых сумерках, у дальней стены, опираясь на трость, стоял человек. Словно его собственное искаженное отражение – те же острые черты, но лицо старше, жестче, с холодным, испытующим взглядом. Одет он был не в лохмотья, а в добротный, протертый в работе кожаный фартук механика.
– Ты… кто, черт возьми? – прохрипел Кхалеон, чувствуя, как силы покидают его вместе с кровью.
– Имя мое – Виктор Гирштайн. Или просто Виктор. – Человек сделал шаг вперед. – А теперь заткнись и экономь силы. Не для того я тебя отыскал, чтобы ты сдох от такой ерунды.
Виктор быстро, почти грубо, осмотрел рану. Его пальцы были точными и быстрыми.
– Мясо разворочено, сухожилия перебиты. Ничего не попишешь – только от плеча. Иначе гангрена, сепсис, смерть. Выбора нет.
Когда холодное лезвие скальпеля коснулось кожи, Кхалеон взвыл. Весь мир сузился до невыносимой, всепоглощающей боли и до сосредоточенного, каменного лица Виктора. Руки механика двигались с пугающей, бездушной точностью, словно он не ампутировал конечность, а чинил сломанный механизм.
– Готово. – Голос Виктора вернул его в реальность. – Теперь, юный Норвинг, начинается твоя новая глава. Мы выкуем тебе руку. Не жалкое подобие, а орудие. Сильнее стали, точнее часового механизма.
Глава 1: Разговор
Четыре года.
Пыль времени осела на прошлое, слой за слоем, пытаясь похоронить под собой боль, ярость и образ девчонки с золотыми волосами. Четыре года Кхалеон Норвинг просыпался затемно, надевал промасленный ремесленный фартук и шел на завод. День за днем, смена за сменой. Его мир сузился до размеров цеха, наполненного лязгом металла и шипением пара. Его механическая рука, творение Виктора, безотказно выполняла свою работу – закручивала гайки, подносила заготовки. Она была инструментом. Как и он сам.
Он почти перестал слышать Виктора. Тот голос, некогда бывший его щитом и яростью, теперь доносился лишь изредка, как далекое эхо из другой жизни – короткое замечание, сухая подсказка. Гранитная стена, за которой он когда-то прятался, выросла внутри него самого, отсекая все, кроме необходимости выживать.
Но сегодня все было иначе.
Вернувшись в свой угловатый угол на заброшенном складе, он не рухнул от усталости на койку. Вместо этого он зажег керосиновую лампу, отбрасывающую прыгающие тени на стены, и достал тетрадь. Не ту, с расчетами, а новую, чистую. И начал рисовать.
Сначала это были нервные, робкие штрихи. Потом линии становились увереннее. Он рисовал крылья. Не те, что видел у птиц, а могучие, стальные, рожденные в его воображении. Он перерисовывал их снова и снова, с каждым разом делая изгиб каркаса более изящным, расположение пластин-перьев – более точным. Это был не просто чертеж. Это была мечта, вырвавшаяся на свободу после четырех лет заточения. Он упивался ею, забыв о времени, о заводе, о Лондоне за стенами.
– Что это?
Голос прозвучал прямо за его плечом, заставив вздрогнуть. Он не слышал шагов. Кхалеон обернулся. В свете лампы стоял Виктор. Он почти не изменился – все те же острые черты, тот же пронзительный взгляд. Но в его глазах, обычно холодных, горела теперь неподдельная искра интереса.
– Ничего, – буркнул Кхалеон, инстинктивно прикрывая тетрадь локтем. – Так… рискую.
– Риск – это неконтролируемая глупость, – парировал Виктор, его голос по-прежнему был металлическим и безжизненным. – А это… похоже на намерение.
Он шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, вытащил тетрадь из-под локтя Кхалеона. Долго и молча изучал рисунки.
– Мечта, – наконец произнес Виктор, и в его голосе прозвучала легкая, почти неуловимая насмешка. – Красивая, пафосная и абсолютно бесполезная. Парящий орел, нарисованный углем на стене пещеры. Он не взлетит. Никогда.
Кхалеон сгреб в кулак, но Виктор продолжил, его палец ткнул в один из эскизов.
– Здесь. Несущий лонжерон. Ты хочешь сделать его цельным? Он сломается при первой же нагрузке. Аэродинамика… это не искусство, это математика. Ты рисуешь мечту. А чтобы она летала, ей нужен скелет. Ей нужен расчет.
Он перевернул страницу, взял карандаш из рук ошеломленного Кхалеона, и его рука, точная и уверенная, понеслась по бумаге. Он не рисовал – он чертил. Там, где у Кхалеона были плавные линии, Виктор вывел углы и сечения. Он расставил размеры, указал точки напряжения, набросал схему шарнирного крепления перьев.
– Вот, – Виктор отбросил карандаш. На бумаге лежал уже не парящий орел, а суровый, функциональный, невероятно сложный механизм. Это был гибрид – душа мечты, заключенная в стальной скелет логики. – Теперь это не мечта. Это – проект. Пока еще уродливый и сырой, но проект.
Кхалеон смотрел на чертеж, и внутри него что-то щелкнуло. Годами подавляемая искра вдруг разгорелась в пламя.
– Мы сможем? – тихо спросил он, и в его голосе впервые за четыре года слышалось не отчаяние, а вызов.
Виктор повернулся к нему, и в углу его рта дрогнула тень улыбки.
– Вопрос не в том, сможем ли мы. Вопрос в том, готов ли ты перестать рисовать и начать строить.
Он не стал ждать ответа, развернулся и ушел в тень, оставив Кхалеона наедине с чертежом, который больше не был просто мечтой. Первый шаг был сделан. Разговор состоялся.
Глава 2: Стеклянная Удача и Стальные Тени
Над Лондоном висело сажевое небо. В этом унылом пейзаже возвышалась Цитадель Парового Порядка – громада черного камня и кованого железа. От нее веяло холодным, механическим подавлением.
И над всем этим царил Он. Цитадеус. Лидер. Его лицо всегда было скрыто за стальной маской. Он был воплощением Системы, бездушным и неумолимым.
На фоне унылых фасадов сияло казино «Стеклянная Удача». Чудо в мире пара и копоти. Стены из чистого стекла, внутри – ослепительный свет, смех, звон бокалов.
Леонард Финч вышел из казино, сжимая пачку банкнот – 15 700 франков. Его последний куш. Он был полной противоположностью Кхалеону – веселый, беззаботный, везучий игрок.
Его путь лежал мимо магазинчика «Сталь и Пар». Оттуда выходил Кхалеон, нагруженный мешком угля.
– Кхалеон? Черт возьми, это ты?! – Леонард широко улыбнулся. – Вот не думал встретить тебя в этих краях! Как дела, старина?