Даниэль Брэйн – Все против попаданки (страница 24)

Джулия чувствовала собственное сомнение. Я ее понимала, она точно знала, что в кухне все убрано и ничего не горит, и все же решила пойти и проверить.

— Лулу? — опять окликнула я. — Так было?

Она проснулась, но никуда не пошла, когда убедилась, что в кухню отправилась Джулия. Вторая женщина, которая была в столовой, когда я пришла, закивала, когда я к ней обернулась.

— Да так, сестра, так. Я все животом маюсь, сплю плохо, смотрю — Джулия куда-то пошла и, помоги Милосердная, в рубахе одной. Сначала думала — показалось, потом встала, поди, гарью пахнет? Вышла, и в коридоре пахнет, я дальше прошла — ничего. — Она замолчала, будто ее же слова ее озадачили. Меня, впрочем, тоже, это был тот самый «момент истины», которого просто так не добьешься, чаще всего с ним везет. 

— Мину? — каркнула сестра Аннунциата. — Что как в рот воды набрала?

— Ну… я пошла сюда, сестра, — медленно и крайне растерянно протянула Мину. 

— Почему?

Мину пожала плечами.

— В коридоре не пахло? — уточнила я. — Так, нет? А сюда тебя чего понесло?

Сестра Доротея, сестра Аннунциата и несколько других сестер, пришедших на шум, смотрели на меня с недоумением. Любой бы так смотрел, и не только на сестру Шанталь, на Елену Липницкую тоже смотрели в зале судебных заседаний. Я приосанилась, что вовсе не подобало святой сестре.

— Зачем ты сюда пошла?

«Какая разница?» — читала я во всех глазах один и тот же вопрос. 

— Джулия на кого-то ругалась, — Мину облизала губы. — Я думала, на кого. А тут огонь.

Под безмолвными взглядами я подошла к плите, осмотрелась, убедилась, что тряпка достаточно мокрая и лужи никуда не исчезли, и распахнула заслонку. Повалил неприятный дым, но уже остаточный. Несмотря на щели, то, чем забили печное отверстие, без притока кислорода потухло. Я нащупала стоящую рядом короткую кочергу, краем сознания отметив, что это какое-то чеховское ружье и рано или поздно кто-то кому-то проломит этой штукой голову, и выгребла прямо на тряпку все, что было в печи.

— Это кто же такое удумал, — озвучила то, о чем я только подумала, сестра Аннунциата. Крупные кругляши, принесенные явно из прачечной, я так и не запомнила, что это было за дерево; горело оно медленно и долго, давая длительное кипение, но для приготовления еды не годилось, да и для растопки кухонной печи такие кругляши не подходили, были слишком большими. Кроме кругляшей, на тряпку вывалились обугленные ветки марзы, неприхотливого растения-сорняка, которое пробиралось с гор даже в святой сад и цеплялось за хабиты. Похожая на знакомый мне репей, марза давала много дыма — я успела это заметить, сестры выдирали ее из земли и сжигали, да только толку с того было чуть. 

Сестра Аннунциата, бесспорно, прикидывала, кого назначить ответственным за инцидент. Я же, еще раз взглянув на плиту, махнула рукой, молча приказывая дать мне дорогу, и подошла к выходу из столовой.

Кто-то запалил печь так, чтобы сильно пахло гарью, но не причинило ущерба монастырю. И гарью пахло в спальне насельниц.

— У тебя сгорел дом? — я резко обернулась к Лулу, и она машинально кивнула. — Давно?

— Я младенцем была, сестра, но помню. Меня дядюшка из огня вынес.

Кто-то об этом знал? Но я не могла спросить это сейчас, тем более что за дверью, в коридоре, поджидали насельницы. Зря, подумала я, они тут торчат, сестра Аннунциата в плохом настроении. Я пошла в сторону спален, принюхиваясь, и да, теперь гарь разнесло по всему коридору, но это было не то, что я искала.

В спальне «лентяек» почти никого не осталось. У меня была возможность оценить чистоту, что я и сделала, хотя другое дело было безотлагательно. Чище, чем было, намного хуже, чем в соседней спальне «тружениц», если я туда загляну. Но я заглядывала под кровати — ночные горшки, какие-то тряпки, старые ботинки, нет, то, что я ищу, не могло быть в самой спальне, не могло лежать просто так, это было бы слишком рискованно, что не понимать не могла даже распоследняя дура. Кто бы это ни сделал — не в спальне. Окно?

Окна были закрыты. Вонь и духота, и с этим уже ничего не поделать, особенно после истерики с гарпией. Лоринетта?.. Тогда крик подняла она, но зачем?..

Я быстро прошла к ее кровати. Запах чувствовался, но слабоватый.

— Где постель Лулу? — спросила я у Розы, стоявшей в проходе между спальнями. — А ты что не пошла с остальными?

— Там, — ткнула Роза пальцем куда-то за мою спину, оставив вопрос без ответа. Но Роза не ушла не одна — так бывает, что вся суета вокруг безразлична. Другое дело, что здесь все против меня, и разобраться, кто враг, а кто хотя бы мне не мешает, так быстро я не смогу. — Да вон та кровать, сестра. 

Я подошла, постояла, оценивая интенсивность запаха, потом присела и нашла то, что искала, там, где рассчитывала. В ночном горшке, причем под кроватью он стоял вторым, лежала все та же щепа из прачечной. Долго горит, почти не дает дым.

Я вернулась к кровати Лоринетты, наклонилась, заглянула туда: горшка нет. Загадка ночного пожара стала ясна, непонятно было, зачем Лоринетте все это понадобилось. Женщины в соседней спальне шушукались, но не спрашивали меня ни о чем. Я вышла и, стараясь не бежать, пошла к себе, по пути натолкнувшись на печально бредущих в спальни насельниц и идущую позади них, как овечий пастырь, сестру Аннунциату. Разве что розги ей не хватало.

Дверь моего кабинета была закрыта. Я рванула ее на себя, готовая к тому, что я там увижу. Прежде я должна была услышать, потому что так говорил отец Андрис и у меня не было причин не верить ему, но Лоринетта раздумывала, не решаясь тронуть чашу с деньгами, которые были лишь красивой иллюзией.

— Бери, — громко сказала я, и Лоринетта обернулась, посмотрев на меня — нет, не испуганно, а очень зло. — Бери деньги и уходи. 

Лоринетта пялилась на меня исподлобья, а я думала — нападет или нет? Сестра Шанталь невысокая, но навыки Елены Липницкой не делись у меня никуда. 

— Устроила пожар в столовой, сунула несчастной Лулу тлеющую головешку под кровать, еще и в своем пустом ночном горшке, — перечисляла я прегрешения, чтобы сбить ее с толку окончательно, — знала, что она обязательно проснется, но никуда не пойдет из страха? Наверное, случай не первый, — предположила я и досадливо поморщилась — сестра Шанталь не могла об этом не знать. — До того ты кричала, что в саду сидит гарпия, и раньше тоже кричала ты. Сейчас тебе нужно добраться до денег. А в первый раз зачем ты вопила, что гарпия здесь? Никаких денег тогда еще не было.

Ноги и руки, не лицо. Ноги и руки, потому что на них напрягаются мускулы перед рывком. Я была в более выигрышном положении, для меня в кабинете было светло, для Лоринетты — нет. Ноги ее я не видела, но кисти сжимались в кулаки, это да.

— Я не вопила, — сдавленно ответила Лоринетта. Пока еще — не собирается нападать, но расслабляться мне рано. — Тогда, первый раз, я не вопила. Это все Консуэло. Я уже потом крикнула, как кричала она. 

Как ложь, так и правда. Как и ложь во спасение. В этом мире не хватает того, чем привыкла пользоваться я: экспертиза, записи с камер, документы из государственных органов. Я вернулась в каменный век, где даже полиции не существует, право — обычное, с примесью безумия прецедентов, и как последний довод — сжигание на костре. 

Акт отчаяния следственных органов тех времен, когда и следственных органов не было и в помине.

— Тебе нужны эти деньги? — хмыкнула я. — Я же сказала тебе — забирай.

Мне интересно, что будет, потому что точно — тогда, когда церковь пытался ограбить бродяга, одной тревогой все не ограничилось. Я не помнила, что было, но очень хотела знать. Вряд ли бедняга получил серьезные травмы, но ему не удалось уйти.

— Мне они не нужны. Это все Консуэло, — упрямо повторила Лоринетта. — Ей нужны деньги. Это она подговорила меня прийти сюда. 

Глава восемнадцатая

— Тогда говори, — и я спокойно прошла и села за свой стол.

Я сомневалась, что Лоринетта скажет мне правду. Где-то умолчит, но больше соврет, как всегда делают люди, когда их припирают к стенке. Мысль, что все проще, чем кажется, у меня тоже была: Лоринетта не собиралась красть деньги, она устроила суматоху с пожаром и терпеливо ждала, пока я застану ее в своем кабинете, а потом в гневе, монашке не подобающем, но все равно праведном, вышвырну за ворота монастыря. Тогда она не пойдет против чьей-то воли — она исполнит волю мою, и ей отчего-то так будет легче.

— Я знаю, почему ты здесь, — очень ровно сказала я. — Скажи мне, я пойму, насколько ты искренна. 

Опасный метод — провокация, которая заставляет противника думать, но другого выхода не было. Мне не так важно узнать, почему она оказалась в приюте, как понять, где предел лжи этой женщины. «Все врут», — говорил известный даже тем, кто не смотрел сериал, герой, и был прав. Все врут.

— Отец отправил, святая сестра, — притворно вздохнула Лоринетта и потупила взор. Кто-то другой, но не я, ей поверил бы — несомненно.

— Подробнее, — попросила я. 

— Бесчестие — страшный грех, — Лоринетта фальшиво потупилась. Актриса из нее была никудышная. — Я искупаю его в этих стенах, сестра.

— Это не вся история.

Лоринетта облизнула губы. Возможно, я вынудила ее признаться мне до конца, но она все еще сопротивлялась. 

— Отец хотел выдать меня замуж, сестра, а мне нравился другой мужчина. С ним меня и застали, но не по моей воле.