Даниэль Брэйн – Убиться веником, ваше высочество! (страница 21)

Меня мотало так, что я буквально считала секунды до того, как карета опрокинется. Вопрос времени, не удачи, и вот что-то треснуло, а может, это был гром, кто-то заорал — вознице, наверное, хорошо заплатили, чтобы он отправился в этот путь, — а затем потолок и пол поменялись местами. Я держалась, как могла, но меня оторвало, поболтало как в центрифуге, и я подумала — переломать себе что-то будет концом всему. Я и со здоровыми руками и ногами ничего не могу, ни защититься, ни убежать.

Я лежала с задранными на сиденья ногами на крыше кареты, которая теперь была полом, и слушала, как со скрипом крутятся колеса. Приехали. Консервированная принцесса в собственном соку, сто процентов фальши.

Скрип затих. Шумели от ветра деревья, лил дождь, гремел гром, я сжалась в комочек и вслушивалась. Кто-то идет?

По стенке поскребли когти. Я достала припрятанный нож — подвязка для чулок хоть для чего-то сгодилась. Я в выгодном положении, я под защитой, если так можно назвать довольно хлипкое дерево и кучу вонючих тканей, и еще у меня есть нож. Бесполезный, но вдохновляющий.

Что-то начало карабкаться по карете, спрыгнуло, зашевелились занавески, в окно просунулась длинная, покрытая шерстью морда. Я выставила нож вперед — Серые Странники не людоеды, но и люди в большинстве своем не убийцы и не грабители, что мешает этому отдельному зверю мной…

Странник смотрел на меня человеческим взглядом. Это было странное, страшное внешне существо, но от него даже не пахло псиной. Лесом, свежестью, разнотравьем, сейчас дождем, но не зверем. Странник вздохнул и убрался.

…Закусить. Ладно. Этот, может, был сытый.

Я пролежала так еще долго. Дождь стал слабее, потом превратился в ленивые плевки. Я различала звуки леса — уханье сов, хохот лис, или то были не совы и не лисы, мерзла, думала о Синем Камне, и у меня крутилось непонятно откуда взятое слово «калидум». Я повторяла его бездумно, решив, что оно выплыло из памяти прежней Эдме, наверняка ведь девчонка ходила в церковь.

Совсем рядом с каретой зашелся криком зверь, и стало тихо. Стемнело, дождь еле накрапывал, и я разобрала какие-то чересчур человеческие звуки. Кто-то что-то разламывал или ходил по чему-то хрупкому. Слишком легкий для крупного зверя и тяжелый и неуклюжий для мелкого.

Проклиная юбки, я поползла к двери. Нож пришлось засунуть обратно под подвязку, он мне мешал. Мысли крутились самые разные — кто-то только и ждет, пока я высунусь, чтобы меня, как водится, ам. Или подкараулит какая-нибудь не вполне здоровая тварюшка, не сожрет, так надкусит, и я умру в таких мучениях, что лучше бы меня съели. Но снаружи не было никого, кроме совы, сидящей на ветке сосны или ели, и при виде растрепанной, похожей на украденное огородное чучело девки сова отвернулась, испытав испанский стыд. Бывает.

Я покрутила головой, в любую минуту готовая забраться обратно в карету. Не то чтобы меня это спасет. И почему я решила, что люди мне не опасны?

Я сделала шаг, другой. Сова обругала меня по-птичьи, бесшумно снялась с ветки и пропала.

— Эй! — крикнула я. Там, кажется, огонек? — Эй, кто-нибудь! Помогите мне! Эй! Мне нужна помощь!

Глава 12

Среди мокрых веток плавали четкие огоньки. Два огонька — два человека. Возможно, два, но неточно.

— Эй?..

Ветер дул в мою сторону, и я не обольщалась. Они меня не услышат, мне придется идти до этих людей по лужам, по поломанным веткам, по какой-нибудь местной живности, которая выползла поплескаться, а тут я. И, может быть, змеи здесь обитают именно в дождевой воде.

Я оглянулась на карету. Лошадей не было — сами выбраться из упряжи они не могли, значит, их распрягли, а экипаж пустили катиться. Да, вспомнила я, мы действительно останавливались, и то, что я приняла за заминку, оказалось ловушкой. Дряни вы конченые, господа приближенные ко двору. Какие бы цели вы ни преследовали, девчонку, которую вы усадили в эту карету, ждал бесславный и вряд ли легкий конец.

А я вот не умерла в очередной раз. Я везучая.

Я напоролась на острый сук, вскрикнула, подскочила, вцепилась в первое попавшееся дерево и изогнулась, рассматривая ногу. Царапина была, и глубокая, но натоптанные годами мозоли Эдме в состоянии была пробить разве что пуля, и я задумалась: если мне еще раз повезет, если я доберусь… куда-нибудь, если выживу и устроюсь, имеет ли смысл раздобыть где-то пемзу или оставить злополучные ноги как они есть?

Я почесала голову — вот с этим точно придется что-то делать! — зашлепала по лужам дальше.

И я уже видела две тени, копошащиеся между деревьями.

Близко я подходить не стала, замерла в кустах, присматриваясь. Три телеги, все с лошадьми, одна безнадежно застряла, мужчины распрягли лошадей и перетаскивали добро в две другие телеги. Я прикинула, что они хозяева — раз, что они выжили — два, что они знают, что здесь произошло — три, и, встряхнувшись, выбралась из кустов.

— Добрые господа! — крикнула я как можно более умоляюще. — Добрые господа, я потерялась!

Добрые господа повернули ко мне головы, и мне показалось, что не так-то они и добры. Бороды придавали им устрашающий вид, но стоит ли мне начинать судить людей по внешности?

— Гляди, Сомро, — удивился один, — это, похоже, одна из принцесс! Ты смотри, уцелела!

Он с хеканьем кинул на телегу мешок и направился ко мне, вытирая о кожаные штаны мускулистые руки. Роста он был чуть повыше меня, крепкий, без сомнения, очень сильный. Я запоздало струхнула.

— Не бежала никуда, вот и уцелела, — второй мужчина, ростом выше первого, особым вниманием меня не удостоил, его больше занимали товары. — Прошлая в овраг сорвалась. Так мы с Гуно ее и не достали.

Я беззащитно улыбалась. Информация, которой эти двое невзначай обменялись, дала мне больше, чем все ранее полученные сведения вместе взятые. Я не понимала, как ее использовать, но догадывалась, что тайна Астри скрыта здесь, в этом лесу. И эти двое милейших джентльменов, возможно, мне ее разболтают.

— Она что, одна тут? — проворчал Сомро. — Может, пойдешь посмотришь?

Я опять почесала голову. Да что же такое, проклятый педикулез, и никакая ванна не помогает.

— Ты откуда? — мужчина казался безобидным. Он не собирался нападать, пугать меня, вообще производить какие-то противоправные действия. Или мне хотелось так думать. — Где твоя карета?

— Там, — я ткнула в направлении, откуда пришла, не сводя взгляд с собеседника. — Она опрокинута, а лошадей забрали.

— Они всегда так делают, — кивнул мужчина. — Распрягают лошадей и толкают повозку. Мол, может, на нее и накинутся.

— Кто накинется?

Если не считать Странника, который выяснял, что появилось в его владениях, никто мной не интересовался. Или… где весь караван?

— Да никто, — хохотнул мужчина. — Эй, Сомро, она голодная! Давай покормим ее? Она босая и вся дрожит! Посмотри, чем накрыть ее найдется? Эти люди ходят как оборванцы! Мерзнут и ковыляют!

Люди?.. Я опустила взгляд на ноги — почему на ноги? — моего неожиданного спасителя. Вместо несуразных туфель или нелепых башмаков, которые мне уже успели примелькаться, он носил добротные кожаные сапоги. И штаны на нем были кожаные. И куртка…

Я подняла голову и всмотрелась в его лицо. Совершенно человеческое, если не считать… вроде бы никаких отличий, слишком густая и аккуратная, ухоженная, словно ее обладатель только что вышел из люксового барбер-салона, борода, суровые брови, кожа на лице чуть грубее, чем… Да чушь! Люди бывают разные!

— Держи, — Сомро перекинул своему напарнику расшитый гобелен. — Наверное, его везли в порт Мевели, но ей он нужнее. Тебя как звать, девка?

— Эдме, — деревянными губами проговорила я, но гобелен взяла. Мне в самом деле было зябко.

— Как их принцессу… стой, а что если…

Сомро и его друг переглянулись. Я закуталась в гобелен и опомнилась. Пока они не посчитали, что я подлинная принцесса, лучше сказать правду, как она есть. Я не знаю, что случится, если они меня примут за оригинал — может, мне будет хуже.

— Я не принцесса! — И в доказательство я даже высунула из-под юбки мозолистую ступню. — Я… нас было две… — Нас было пятеро! Меня как будто хлестнули кнутом, и я завопила: — Эрме! Марибель! Ма-ри-бель!..

Лес отозвался со всех сторон эхом, крик застрял у меня в горле, и больше я не смогла издать ни звука. Как я ни пыталась снова заорать, наружу рвались лишь кашель и рыдания, а глаза как назло пересохли. Я стояла, меня колошматила дрожь, и Сомро, покачав головой, кинулся к телегам, а его друг обнял меня за плечи.

— Тихо, тихо! Не бойся, ничего здесь страшного нет! — успокаивающе произнес он и похлопал меня по руке, и меня наконец прорвало.

С того момента, как я очнулась в этом мире, я не ревела. Так, чтобы выкричать весь свой страх, да и не была уверена, что я умею. Не было повода, может быть, у меня никогда рыдать от отчаяния, уткнувшись в плечо низкорослого гнома. Сомро совал мне кружку с чем-то очень знакомым по запаху, и в истерике я не могла понять, что это, и верещала, но тянулась за ароматом, напоминающим о мокром асфальте после дождя, о бело-розовых цветах на раскатах Волги, о свежем, холодном, пряном Балтийском море и о горах, чьи вершины вечно покрыты снежными шапками…

— Это же пиво! — оторвавшись от кружки, промолвила я. Слез как не бывало, зато жажда накрыла с головой. Я бесстыже присосалась к кружке, Сомро с изумлением заметил: