Даниэль Брэйн – Сражайся как девчонка (страница 9)

Я кивнула. Почему она решила «у вас» — понятно, я веду себя как человек не местный. Горючая жидкость, может, использовалась для каких-то снадобий? Или для сушки трав? А я могла бы сунуть руки и в кислоту, просто профи, вместе с годами враз потеряла и квалификацию.

— Сиди здесь, — приказала я. — Если услышишь, как кто-то ломится в дверь…

Мы обе одновременно вытянули шеи и прислушались. Как-то фантастически быстро все происходящее на улице я начала воспринимать как досадный фон, а там уже творилось что-то серьезное, вопли набирали злые нотки, зазвенели стекла.

— Если кто-то будет ломиться в дверь, не вопи, поднимайся и беги ко мне… наверх. Где тут может быть кухня?

— За лестницей посмотри, вон там, — посоветовала Люсьена, и я отправилась, куда было сказано. — Дикий ты совсем, деревенский, что ли? — бросила она мне вслед.

На кухне я вряд ли найду еду — мои приятели заходили сюда и за провизией тоже, а до них наверняка побывала еще масса народу. Но на кухне может быть что-то, похожее на оружие, хотя бы нож. Один, но лучше два, потому что одна я совсем не воин, а Люсьену нельзя сбрасывать со счетов. Она может запросто накинуться на меня, если что-то ей не понравится или она вдруг решит, что те люди на улице ей не враги, а я — да. Мне нужно оружие — для самозащиты.

Дверь на кухню поддалась не сразу, и я поспешно отогнала охватившее меня чувство надежды и облегчения. Если дверь не смогли открыть другие, не смогу и я, но даже если открою, не факт, что ее заперли сами хозяева, а не первые мародеры. Я толкнула сильнее, потому что находиться в неизвестности было невыносимо, и поняла, что блокировало дверь изнутри, стоило мне только взглянуть на пол.

Одного из мужчин я узнала моментально: он досматривал мой мешок. Второй, кажется, бородатый, он лежал на животе, и я не стала его переворачивать, чтобы уточнить, не так это было и важно. Значит, ушел тот, нетерпеливый, и в отличие от этих двоих он ушел живым.

Первый убит был мастерски, одним ударом и насмерть, нож ему загнали по самую рукоятку и крови не было совсем. Бородатый умер не сразу, под ним натекло крови порядком. Общая вонь в городе, к которой я притерпелась и перестала ее замечать, отбивала запах крови, но так будет недолго, стоит жара. Это причина, по которой бунтовщики убирают покойников с улиц. Какой бы это ни был дикий с моей точки зрения век, но в вопросах жизни и смерти они разбирались: второе с первым пересекаться не должно, иначе долго живые не протянут.

Я неверно оценила опасность, которая мне грозила. И, возможно, сама чудом осталась в живых, столкнувшись с этой троицей.

Что они искали в этом доме, за что двое из них поплатились жизнью? Почему без проблем ушел третий, что не поделили эти? Деньги? Все деньги Лазарь должен был забрать с собой.

Я осматривала кухню с порога, потому что тела мешали войти, и пыталась понять, что случилось. Я отмела причастность третьего мужика — лучшим доказательством тому было расположение тел. Кто из покойников начал резню — неизвестно, но я не собиралась искать виноватого.

Младенец в торговом зале начал плакать. У меня мало времени, мне нужно вернуться в убежище Роша, убедить кормящую женщину пойти со мной, но до того необходимо понять, не приведу ли я ее и, может, кого-то еще в место более опасное. Морщась от металлического привкуса на языке, я переступила через руку покойного, обошла его, подошла ко второму. Он мог быть еще жив — в полумраке сложно было рассмотреть, дышит он или нет.

Он не дышал и уже остывал, и я, присев, поняла причину. Он выдернул нож из раны и ускорил конец, который и так был неизбежен. Спасти человека с таким ранением с уровнем медицины этих времен нереально, продлить мучения — это умели, так что для него это был все-таки лучший исход.

Свой мешок я увидела чуть поодаль, но он меня не интересовал, разве то, что туда могли кинуть, и я все же в него заглянула. Ничего ценного, причина ссоры была не в мешке.

Потом я увидела то, что обнаружить в этом доме не ожидала. Это переворачивало все мое представление об этой эпохе, и я снова спросила себя, где я и что это за место. Чтобы убедиться, что зрение не обманывает, я подставила руку под кухонный кран, мало похожий на привычный — загнутая трубка, торчащая прямо из стены, и рычаг, как на сифоне, только огромный. На моих пальцах осталась влага — здесь был водопровод, и он работал.

Это плюс. В доме есть вода. И два трупа. Что еще есть? Подвал? Еда? Канализация?

Детали я видела плохо: в стене было окно, но слишком маленькое и расположенное высоко, чтобы в кухню проникало достаточно света. Может, его назначение было — отводить печной угар, потому что для освещения повсюду были расставлены и развешаны непонятные стеклянные лампы с маслянистой жидкостью, и я не стала бы их зажигать, даже если бы было чем. Я просто шла — шаг, другой, повозить по полу ногой, чтобы понять, есть неровности или нет.

Подвал, точнее, плотно прикрытый лаз, я обнаружила прямо под телом. Дерево было залито кровью. Стоит проверить, что там, или нет?

Раздумывала я не больше секунды. Эти двое в подвал заглянули в первую очередь и там ничего не нашли, затем сцепились — причина могла остаться мне не известной. Но раз сюда не вернулся третий, не забрал мешок и припасы, значит, подвал терпит — до того, как я приведу в этот дом тех, кто захочет пойти, до того, как смогу хоть чем-то помочь несчастному малышу, который и так лишился матери, а теперь был еще и средством шантажа.

Я нахмурилась, вспомнив в рассказе Люсьены странности. Недоговоренности, и теоретически я могла что-то знать, как и каждый житель этого города, но судя по тому, что сказала Люсьена, подробности были мало кому известны. Это тоже потом.

Плач малыша стал тише, но при этом настойчивее и надрывнее. Ребенок хотел есть, и Люсьена догадалась уйти с ним наверх. Я понадеялась, что она забилась в комнату, где плач слышен меньше всего. Прежде чем это проверить, я убедилась, что кухонную утварь растащили, единственные два ножа, которые мне так любезно подкинула ехида-удача, были в крови и стали причиной смерти двух человек, но я взяла их, обмыла под краном — вода не холодная, а словно нагретая в баке на крыше дома и, конечно, вонючая, — порылась в мешке, нашла не то драный ремень, не то часть конской упряжи, подпоясалась ей и заткнула ножи. Вызывающе, провокационно, но, может, мне повезет найти куртку, которая прикроет мое оружие. Да, я моментально начну страдать от жары, но не буду притягивать взгляды.

Я вышла из кухни, поднялась по лестнице на второй этаж. Дома здесь были похожи друг на друга не меньше, чем типовые квартиры эпохи роботов и сотовой связи: лестница, широкий коридор, тяжелые двери с обеих сторон. Одна из них была приоткрыта.

— Напрасно ты сидишь здесь, — сказала я очень недовольной моим замечанием Люсьене. — Окно выходит на улицу, плач ребенка слышен, не сомневайся. Поищи комнату без окон.

Люсьена сделала вид, что меня не расслышала, и отвернулась. Ее избирательной глухоте я оказалась не удивлена, намного больше меня беспокоило то, что ребенок голоден.

И еще — то, как он оказался у этой девицы. То, что она мне навешала в виде недоваренной лапши.

— Люсьена? — я повысила голос и заорала почти ей в ухо. — Поищи комнату без окон! Или ту, которая выходит во двор, не на улицу. Там, — я ткнула пальцем в сторону коридора, — какие-то две каморки справа от лестницы.

Кухня была бы идеальна, если бы там не лежали трупы.

Мне нужно задать Люсьене вопрос, но я совершенно не уверена в том, что она мне ответит, ответит правду и что у меня есть время методично ловить ее на лжи. Откуда у нее информация, что этот младенец — ребенок какого-то графа, если с его матерью она была почти не знакома?

— Пойдем! — обозлилась я, рывком заставила Люсьену подняться с места и потащила вон из комнаты. Это была, скорее всего, хозяйская спальня — как и следовало ожидать, разоренная, но не так беспощадно, как спальня в том доме, куда сначала забралась я в поисках одежды. А комнатушка, в которую я Люсьену втолкнула, определенно была когда-то каморкой слуги: узкая незастеленная кровать, одинокий стул и окно будто бойница под потолком. — Вот здесь сиди! — рявкнула я, видя, что она собирается мне возразить. — Он не прекратит плакать, пока не наестся, и я сделаю все, чтобы он перестал орать. Но мне нужно время — час, может, два.

Два часа — за это время весь город, который еще не ввязался в драку, сюда сбежится на детские крики. Мысль, мелькнувшая у меня в голове, была безумна, но могла и сработать.

— Корми его, — приказала я.

— Чем?

— Грудью! Не говори, что ее у тебя нет! — я дернула Люсьену за воротник платья и вспомнила, что я мужчина. Руку пришлось тут же поспешно убрать. — Мне плевать, что у тебя нет ни ребенка, ни молока. Если он будет сосать пустую грудь, может, замолкнет на какое-то время. Может быть, нет. Но ты пробуй. Я скоро вернусь.

Не дожидаясь, пока она начнет орать пуще младенца, я захлопнула за собой дверь и выбежала из комнаты. Когда я уже подкралась к окну в торговом зале, услышала, что малыш перестал кричать. В лучшем случае мой план сработал, в худшем — в худшем я предпочла не думать.

Предосторожность оказалась не лишней. На улице все так же орали, но далеко, били стекла, но тоже неблизко, все, что было где-то там, пока мне не угрожало. Напротив дома Лазаря стояла телега с грустной грязной лошадью, на козлах сидел сутулый мужик, другой быстро грузил на телегу скарб — хлам, которым побрезговали те, кто успел сюда раньше.