Даниэль Брэйн – Потерянная Мэри (страница 4)

После Бедствия в одиночку стало не выжить. Цунами и ураганы, проливные дожди и холод согнали спасшихся людей за укрытия гор, в центр Скайда, и после первого шока, спустя пару месяцев, когда стало ясно, что мир изменился до неузнаваемости и все, что было важным, кануло в небытие, началась резня. Это была бойня – война за ресурсы, за разорванную теплую куртку, за кусок хлеба, за глоток чистой воды. Бунты удалось подавить, зачинщиков и особо рьяных в назидание казнили на площади, вспомнив лихие старые времена, и тела их еще долго болтались на виселице на радость падальщикам.

Установили порядок, наладили жизнь, и через несколько лет из первого нового поселения сбежал первый седитионист. Тот, кто был недоволен изматывающим трудом, невыносимыми условиями жизни, постоянным недоеданием, холодом и безнадежностью. Его тело нашли спустя неделю в нескольких милях от поселения. Хищники тоже бежали прочь с побережья, отвоевывая территории у сытых и жирных обитателей холмов и равнин, и им не хватало покорной, не умеющей скрываться и защищаться еды.

Поселения продолжали покидать. За пределами охраняемых мест беглецов ждали мнимая, полная лишений свобода и очень быстротечная жизнь. Ни одного седитиониста не удавалось взять живьем или в здравом уме, чтобы спросить их, чего ради они скитаются по континенту. Голод и жажда, жара и холод, дикие звери, травмы, болезни – причин для внезапной смерти или мучительной медленной гибели можно было отыскать пару десятков. Седитионисты в отчаянии нападали на небольшие общины и транспортные колонны, их преследовали, обнаруживали и окружали – те, кто еще сохранил подобие разума, делали все, чтобы не возвращаться. Они бросались со скал, разбиваясь, и не всегда сразу насмерть, наспех крутили петли на ветках деревьев, обрывали жизни кривым затупленным ножом.

Джекки видела протоколы осмотра найденных тел. Жизнь беглецов-отщепенцев была коротка, и только падальщики пировали на свежих костях.

– Седитионисты подбрасывают младенцев в центр города, – Джекки снова заглянула в заявление. – С каких пор они так поступают? Кто-то дважды скрывал беременность, не имея квоты, вот и все. Кто-то два года назад жил в Линкольне, сейчас живет здесь. Это легко проверить.

– Если не генерал и судья друг против друга, против них пошел кто-то третий, и это удар откуда-то сбоку, причем неумелый удар. – Рик как будто прослушал все, что Джекки успела привести как весомые аргументы. – Этот третий уже просчитался или не просчитал, он отвратно знает Торн. Нападение на архив подорвет ее репутацию, если судья будет настолько глупа, – а она не будет, это промашка, – что тут же воспользуется этим и начнет расставлять своих людей на освободившиеся посты. С генералом ситуация хуже, последний случай бегства зафиксирован четыре года назад, и вряд ли кто-то из них дожил до наших дней. У отца больше шансов выжить, чем у матери, но если выяснится, что кто-то из беглецов жив, генералу придется туго.

Рик, закончив монолог, поднялся, отошел к угловому шкафу, и Джекки с досадой увидела, что он и оттуда достает слежавшиеся стопки. На пол летел мелкий бумажный хлам – часть документов рассыпалась в руках: как ни береги, время безжалостно.

– Эндевор и Линкольн. Третья линия у нас – многоквартирные дома высокопоставленных государственных служащих, а окраина Линкольна… Линия два – шесть, недалеко от кампуса старших классов, рядом многоквартирные дома и резиденции, – морща лоб, припоминала Джекки, все сильнее убеждаясь в несостоятельности версии Рика. – Больше похоже на то, что ребенка кто-то специально принес… чтобы свалить на седитионистов.

Она встала, кинула заявление на стол и подошла к висевшей на стене карте Скайда. Сколько она помнила себя в управлении, столько помнила и эту карту с сотнями пометок, местами стертую до дыр. Кто ее нарисовал и когда, Джекки не знала, но сама несколько раз наносила и убирала места, где появлялись седитионисты. В самую свежую дырку она потыкала пальцем, но дырка была от Эндевора и Линкольна далеко и образовалась два года назад. Тогда была обнаружена последняя группа – уже не людей, нелюдей, давно одичавших.

Джекки вернулась к столу, нащупала под бумагами ручку, подошла к карте и поставила на ней жирный крест. Рик приблизился, убедился, что она не промахнулась с местом, и потряс перед Джекки найденными записями.

– Тут покойники, – сказал он, ловко разделяя пачку на две части, – и тут тоже. Так что можешь поставить еще один крест, вон там, чуть западнее. Это те, которые дали деру четыре года назад. Видишь, Джекки, какой тупик?

Рик бросил на стол обе стопки. Как он разбирался во всем этом бедламе, Джекки не имела ни малейшего представления.

– Большинство сбежавших опознаны, если было что опознавать. Там парочку сильно объели… Но отдай все перепроверить, вдруг что-нибудь не учли. И если учли, моя новая версия: кто-то сбежал, а мы об этом не знаем. И сбежал довольно давно. Вот и жирный намек, что генерал зря сидит в своем кресле.

Точность опознания седитионистов была уязвимым местом – полевые патрули знали свое дело, но ошибка была не исключена.

– Младенец в Эндеворе выжил, врачи дают благоприятный прогноз. В списках четырехлетней давности, – Рик указал в направлении стола, и Джекки не находила в том, что там лежало, для себя ничего хорошего, – нет никого, у кого бы было образование. Беглецы, как правило, заканчивают начальные классы, девятая линия в свое время называлась… забыл. Неплохое словечко, на токуви значит «бегство», и последняя партия не исключение, все оттуда. Более ранние идиоты пересчитаны как покойники. Но кого-то мы упустили.

Рик смотрел на Джекки, она – на него. Социальное положение седитионистов не было новостью, и она не особенно понимала, что именно Рик имеет в виду, разве что у него имеется ряд опасений, и ее задача – подтвердить их или же опровергнуть. Опровержение казалось единственно вероятным. Даже если кого-то из седитионистов не учли, кто из тех, кто имел возможность и мотивы убрать и судью Торн, и генерала Джервиса разом, мог знать о рождении еще одного ребенка с шестью пальцами на ноге?

Джекки села и вернулась к тексту заявления. Ей мало что говорили медицинские термины, но одно она отметила: тот, кто принимал роды, применил какой-то запрещенный прием, и он оказался действенным. Мать могла от приема и умереть, но ребенок попал в госпиталь Эндевора. За два года до этого, пусть врачи тогда были бессильны помочь, еще один младенец с шестью пальцами оказался в госпитале Линкольна.

Рик зашел на свою сторону стола, но не сел, остался стоять. Полутень скрывала его лицо, и Рик был похож не на стража закона, а на политика. Джекки ожидала от него любой проникновенной речи – сегодня он был несказанно красноречив.

– На пятнадцать, в последние годы – тридцать убежавших мужчин приходилась всего одна женщина… – Рик издал невеселый смешок и выбрался из тени, а Джекки постаралась распознать, что на его лице: ухмылка, любопытство или вопрос, который он задал ей для того, чтобы самому разобраться в этом деле. – Женщины бегут за сотни миль голодать, рожают детей и осознают, что детям будет все-таки лучше там, откуда они сами бежали. До сих пор не знаю, повезло ли мне так, что меня подкинули на порог дома на окраине округа Марие, или моя мать была как те женщины с девятой линии, которые ходят беременные, если их не выдают, а патруль натыкается на еле живой кулек рядом с местной помойкой. – Рик говорил, глядя в стену, как делал всегда, когда речь заходила о чем-то личном.

– Ты поднимал архивные документы? Воспользовался положением? Чтобы ты знал, тебе это не в упрек.

– Поднимал. Но я в них не нашел ничего нового.

Джекки крутила на столе огрызок карандаша, размышляя, чем озадачить Кина, и расставляя приоритеты: допросить пострадавших в аварии архивистов и сдать материал в архив, ему там самое место, даже если Рик прав и это происшествие действительно повлекло за собой нападение и подкидыша. А вот ребенок – слишком приметный, он появился как нельзя кстати. Рик, выстраивая версии, руководствовался заинтересованностью, он сам был подкидышем, социальным сиротой. Он, как и сотни других, стал тем, кем стал, но от предвзятости не избавился, и Джекки это учитывала.

У нее не было нераскрытых дел, но каждый раз она допускала возможность. По всей видимости, такую вероятность не допускал уже Рик.

– Я проверю все данные, – сказала она, поднимаясь с места, а дальше соврала своему командиру в лицо: – Не представляю, с чего начать.

– У тебя, как обычно, все полномочия, – и Рик не был бы сам собой, если бы не прибавил: – Не сильно ими злоупотребляй.

Глава вторая. Ваше имя и место службы

Дождей не было почти месяц. До того, как из пустыни пришла песчаная буря, по улицам ежедневно бродили с ведрами сотрудники государственной службы эксплуатации и благоустройства и проклинали, наверное, тех, кто из унылого поселения, каким был когда-то Эндевор, и Джекки не застала те времена, сделал цветущий сад. Песок превратил зелень и цветы в подобие каменных мрачных скульптур, и когда налетал порыв ветра, застывшие изваяния вздрагивали, пытаясь стряхнуть с себя налипшую пыль.

На улице было безлюдно, на пятой линии кто-то протяжно кричал. Джекки понадеялась, что там уже на месте дежурный патруль, и подумала, что кто-то выбрал удачное время, чтобы подкинуть ребенка. И выбрал очень удачного ребенка, о котором никто не знал из тех, кто знать был обязан.